новости веб-чат СЕРДАЛО карта заставка
 







  Общенациональная газета Республики Ингушетия Сердало  


  Общенациональная газета Республики Ингушетия Сердало
 

  3 страница

ОБЩЕНАЦИОНАЛЬНАЯ ГАЗЕТА РЕСПУБЛИКИ ИНГУШЕТИЯ

Выходит с 1 мая 1923 года; № 83 (9850) суббота, 16 июня 2007 года

Великий балкарский поэт – ингушский зять…
4 июня исполнилось 22 года со дня смерти великого балкарского поэта Кайсына Шуваевича Кулиева. Он просил не хоронить его на кладбище. “Хочу лежать под своими деревьями”, - завещал поэт родственникам. Теперь недалеко от его могилы шумит листвой огромное ореховое дерево, укрывая его последний приют от зим и вьюг, от ветра и зноя.
Хоронили Кайсына  в день рождения Пушкина (6 июня 1985 г.) Великий русский поэт когда-то метко заметил: “И от судеб защиты нет”. … Не было защиты от судьбы и у Кулиева.

“Пуповиной соединен с этим краем,
с его камнями”…
Вот и в этом году (по уже установившейся традиции) в Чегем – 1 к скромному беленькому домику потянулись гости - представители официальной власти, поэты, студенты, школьники, словом, все, кому дорога память о Кайсыне. Люди шли к последнему пристанищу поэта, чтобы помянуть его добрым словом и возложить цветы на его могилу.
Знакомлюсь с теми, кто приехал почтить память поэта-друга… Это Нафи Григорьевич Джусойты и Ахмат Султанович Созаев. Нафи Джусойты – народный поэт Осетии, доктор филологических наук, литературовед, живет и работает в  Цхинвали, заведует отделением осетинского фольклора и литературы в НИИ. Ахмат Созаев – народный поэт Кабардино-Балкарии, народный поэт Карачаево-Черкесии, председатель правления Союза писателей КБР и секретарь правления Союза писателей России. Друзья Кайсына познакомили меня с молодым балкарским поэтом Юрусланом Болатовым, который является профессиональным поэтом, пишет прекрасные стихи на разных языках мира. Нафи и Ахмат вспоминали дни, проведенные с Кайсыном, рассказывали много интересного из его жизни, поведали о трогательной дружбе Кайсына с Джамалдином Яндиевым – ингушским поэтом, которого в литературной среде называли ласково “Джим”… Я услышала много теплых слов и о второй жене поэта Маке Дахкильговой, которая умерла в 2000 году и похоронена на нальчикском кладбище рядом с матерью Кайсына Кулиева.
Мне захотелось подробнее рассказать об этом удивительном союзе двух сердец… О любви, подарившей миру трех талантливейших сыновей…

Боль – заноза…
Сколько раз она пытала и балкарского поэта Кайсына Кулиева. “Будь достойным горя!” – приказывал он себе в такие минуты. И никогда не просил облегчить свою участь, хотя никак не мог понять, за что был наказан его народ и сослан в Сибирь.

“Был пахарем, солдатом и поэтом”
Молодой балкарский поэт, член Союза писателей СССР сражался с врагом в составе парашютной части, получив ранение под Орлом. Писатель А.А. Фадеев включил Кулиева в список демобилизованных литераторов, но, поблагодарив Фадеева за заботу, Кайсын уехал на Сталинградский фронт военным корреспондентом.
… Шли бои под Симферополем. В одном из крымских селений Кайсын получил письмо от  матери и сестер, которые писали, что они находятся “вдали в степях”… С другом – земляком Алимом Кешоковым они пошли на татарское кладбище и там, упав в траву, горько плакали. Тогда-то Кайсын впервые и приказал себе: “Будь достойным горя!”
Шли военные годы. Кулиев был ранен под Севастополем. Первую боевую награду – орден Отечественной войны II степени – Кайсыну вручал командующий 51 армией генерал Крейзер. Кулиев в это время находился в госпитале, он не  мог встать с кровати и очень нервничал… А когда командующий подошел к его койке, Кайсын спросил: “Имею ли я теперь право на награду, если мой народ, моя мать и близкие высланы из родных мест?” На что Крейзер тихо и просто ответил: “От имени Президиума Верховного Совета СССР вручаю Вам орден и поздравляю Вас. Желаю скорого выздоровления”. Черноволосый горец, приподняв голову с подушки, и с дрожью в голосе ответил: “Служу Советскому Союзу!”

“Жизнь, как бой, трудна”
В середине апреля 1945 года К.Ш. Кулиев приехал в Среднюю Азию к  родственникам, где его ждала и маленькая Жанночка (дочь от первого брака).
Кайсын переживал трудные времена. Несмотря на старания московских друзей, его не печатали. Спасало милосердие хороших людей. Доброе сердце поэта понимало, что “в том, что порой на земле горят дома, Титан не виноват”. Долгими зимними вечерами он вспоминал родной аул, затерявшийся в верховьях  Чегемского ущелья. В Средней Азии Кайсын подружился  со многими ингушскими  писателями. Их объединяла и общая трагическая судьба. Во Фрунзе  Кайсын  встретил своего друга Джамалдина Яндиева. Друзья  часто посещали ингушские свадьбы. На одной из них Кайсын не мог отвести глаз от ингушской красавицы Маки. Девушка - горянка только что окончила педагогический институт и стала дипломированным филологом. Им вместе было интересно: они  читали стихи, а Кайсын  рассказывал Маке о дружбе с Б.Л. Пастернаком.
Благодаря ингушским друзьям Кайсын получил  согласие родственников  невесты на брак. Отец Маки – Магомет-Султан – был мужественным и благородным человеком: вначале был офицером  русской армии, затем, будучи уже пожилым, пошел на фронт в Великую Отечественную, погиб на Ленинградском фронте (скончавшись от ран в госпитале г. Черновцы). В 1937 году Магомед-Султан Дахкильгов был осужден за религиозные настроения и “отсидел” два года. Кайсын  очень гордился своим брачным союзом с Макой. Он писал: “Я смотрел в ее глаза – и в них вставал передо мной родной Кавказ”: Когда Кайсын познакомил жену с Борисом Леонидовичем Пастернаком, тот с восторгом сказал о Маке: “Это же кавказская фреска!”…
… Июль 1956 года. Поезд “Москва-Нальчик” подходил к окрестностям города. Двенадцать лет Кайсын не видел родную землю. Когда показались мощные хребты Кавказа, по щекам поэта покатились предательские слезы. Пятилетний Эльдар Кулиев впервые увидел землю предков.

“И руки мои были теплы от пожатия
ваших рук”…
У Кайсына завязалась дружба с Б. Пастернаком, А. Твардовским, К. Симоновым. Стали выходить его книги в издательстве “Советский писатель”. Судьба свела балкарского поэта с Георгием Леонидзе, Симоном Чиковани, с Ярославом Смеляковым, Ираклием Андрониковым, Расулом Гамзатовым, Мустай Каримом, Давидом Кугультиновым, Константином Ваншенкиным. Этот список можно  без конца дополнять. Стихи Кайсына переводили Семен Липкин, Вера Звягинцева, Наум Гребнев, Наум Коржавин, Яков Козловский и Олег Чухонцев.
Кайсын Кулиев был избран депутатом Верховного Совета СССР, стал Лауреатом Госпремии РСФСР им. М. Горького; ему было присвоено  звание народного поэта Кабардино-Балкарии, он стал членом правления Союза писателей СССР, РСФСР, КБ АССР. Его стихи переводили на многие языки Запада и Востока, они издавались в Монголии, Франции, Германии, Югославии, Польше, Англии, Индии, Японии, Чехословакии.

Его Муза…
Все победы и жизненные трудности делила с Кайсыном и его жена Мака. Письма, которые она ему писала, начинались неизменно – одинаково: “Здравствуй, наш дорогой отецка!”
Долгую жизнь прожили Мака и Кайсын вместе. Они вырастили троих сыновей: Эльдара, Алима и Азамата. Сейчас Эльдар живет в Москве, он  известный сценарист. Алим – режиссер, проживает в Лос-Анджелесе, работает над постановкой “Мастера и Маргариты”… Азамат живет в Стамбуле (Турция). Он известный художник. К 90-летию со дня рождения Кайсына Азамат готовит юбилейную выставку своих полотен. Сын Азамата – Кайсын – студент МГУ. Эльдар Кулиев (старший сын Кайсына) вначале был женат на Белле Ахмадулиной (известной поэтессе и переводчице стихов Кайсына). От этого брака родилась дочь, в которой также проявился литературный дар. Свои произведения она теперь подписывает “Элизавет Кулиева”…

“Когда-нибудь и я, как все, умру”…
Звонкая жизнь поэта оборвалась 4 июня 1985 года. Прощаясь с Кайсыном, Чингиз Айтматов сказал: “Ущелье Чегем, воспетое им, как ”обитель труда и вдохновенья”, стало синонимом очага поэзии в балкарских горах, подобно Михайловскому в России”.
“Вы не плачьте над моей могилой, а безмолвно посмотрите ввысь. В небо над землею нашей милой, где с дымками облака слились”… Мы  прощаемся с Кайсыном молча. Сердце пронзает боль – заноза…
… В рабочем кабинете поэта скучает пишущая черная машинка, лежат на столе книги, которые помнят последние прикосновения рук поэта. Это томики Твардовского, Пастернака, стихи Анны Ахматовой и Гарсиа Лорки. В гостиной “страдают”  от безделья шахматы, подаренные Чингизом Айтматовым. В рабочем кабинете поэта – небольшое оконце. Мне подумалось – сколько раз он смотрел в  это окно… Ахмад Созаев, словно подслушав мои мысли, тихо сказал: “Он говорил, вид хороший, но, жалко, гор наших не видно”.
Выросший в горах, Кайсын был им верен как любимому человеку. И пришли на память его строки: “Пусть будет день еще чудесней! – /Скажу я у земной  черты, -/ Чегем, ты был мне первой песней, Последней тоже будешь ты…

Диссонанс, внесенный реалиями
жизни земной…
… Нас провожала племянница поэта Фатима Аубекировна Кулиева. Уезжая из Чегема, я очень жалела, что не смогла встретиться с любимой дочерью Кайсына. Жанну называют “главным кайсыноведом”. Она занимается исследованием литературного наследия отца.
А еще тихой болью отозвались слова Фатимы о том, что в этом году исполняется двадцать лет со дня открытия музея и он нуждается  в капитальном ремонте: в здании не работают отопление и канализация, нет водопровода. Для сохранности экспонатов необходим определенный микроклимат, а в музее пахнет сыростью, потому что протекает крыша. Фатима сказала: “Дядя хотел, чтобы в музее осталось все, как прежде, как при его жизни. Мы старались вместе с его дочерью Жанночкой, но обстоятельства оказались сильнее воли и желания поэта”. Кулиевы обращались с письмами в разные инстанции, но конкретной помощи до сих пор нет. Помните(?), Кулиев нам завещал: “Люди, не можем достичь мы предела: лучшее слово и лучшее дело – все еще впереди”… Будем надеяться и мы на это.

Светлана ИЗОТЬЕВА

 

 

Дитя социализма
(Продолжение. Начало в №№ 20,22,28, 29,36,37,45,46,62,80)
Магомед его не знал. Мюрид был средних лет. - Меня привезли сюда в 15 лет. Как мы доехали вы знаете. В пути умерли мой отец и брат. Уже здесь скончалась мать. Я остался в 20 лет один. Кем только не работал. Сейчас работаю шофером, есть семья, дом. Старшие сын и дочь учатся в техникуме. Младший сын - в школе. Надо заниматься их воспитанием, а что у нас? Одет – обут, отец свою задачу выполнил, пусть мать воспитывает. Но так не бывает. Жизнь заставила нас стать добытчиками, искать кусок хлеба, чтобы выжить. Но сейчас другое время. Когда, если не сейчас и не здесь учить свою молодежь. Смотрите, в этом доме кроме хозяина и его близких нет ни одного молодого человека. Почему? Мы же могли взять с собой своих сыновей, не взяли. А где, как не здесь на таких мероприятиях учить их?
- Нет, - убежденно сказал мюрид, - молодежь у нас хорошая, но надо их учить и контролировать, чтобы потом не ходить по милициям, и не отстегивать тысячи на их освобождение. Лучше эти тысячи истратьте на их учебу. Мы проживем, если пережили ад выселения, а у молодых такого опыта нет.
- Не дай Бог такое ни одному человеку, - прошамкал подслеповатый старик, сидевший в углу на низком стульчике, - врагам такого желать нельзя. Я до Берлина дошел, воевал, дважды был ранен. После войны целый год искал своих, а нашел их на кладбищах. Хорошо, что по дороге не умерли, а здесь. Есть могила, есть чурт. Это ведь тоже счастье – когда есть место, где лежит отец или брат. А скольких по дороге оставили. Я в этом поезде не ехал, но знаю, люди говорили. У умерших в пути могил нет, им вся земля могилой стала. Я вот что думаю: у казахов, русских, немцев молодые люди, придя из армии, уже через год-два женятся, заводят семью, а у нас? До 30-35 лет ходят неженатыми. Что, у нас нет возможностей? Да я сегодня могу десятерых женить. И вы все можете. Кто мешает? Женатый не думает о праздной жизни, становится не до этого. А сколько у нас девушек сидят дома? Почему мы запрещаем им учиться или работать? Они что, все глупые? Я в прошлом году был на Кавказе. Видел, как там люди живут. Даже обратно сюда ехать не хотелось. В нашем доме сейчас детский сад. Мне в сельсовете сказали, что пока не построят новый детский сад – детей девать некуда. Просили подождать с возвращением. Я понимаю и не вынуждаю этих людей. Не их вина, что они не могут садик построить. Все деньги или почти все оседают в Грозном. Там строят заводы, дома и все остальное. У нас же почти ничего не строят. На всю Назрань несколько пятиэтажек и все. Заводов и фабрик всего две. Работы нет, а как тогда жить? Надо смотреть правде в глаза. Здесь мы живем намного лучше, чем наши братья на родине.
Сидящие не перебивали старика.
– Недавно мы ездили в одно село, - продолжал он. – Мирить две семьи. В этом поселке осталось всего несколько ингушских семей, и даже там произошла ссора. А из-за чего? Соседский парень прошел вместе с девушкой по улице, им просто было по пути. Но это не понравилось родителям девушки и ее братьям. Дело дошло до поножовщины. Что может быть глупее? И те, и другие уже забыли как вместе, помогая друг другу, выживали. Обросли домами, деньгами, достатком, и стали другими. А мы, сидящие здесь, разве лучше?
Он обвел взглядом собравшихся.
– Завидуем тому, кто богаче, и презираем того, кто беднее. У нас в старину была поговорка, когда человеку желали зла, говорили: «Ахча хала хьа боахамах», – сидящие согласно кивали головами.
- Нет среди наших юристов, экономистов, учителей, зато есть шофера, завскладами, продавцы пива, вы же понимаете что это за работа. Мы привыкли к легкому заработку, а наши земляки едут сюда с Кавказа и работают по договору. Если бы на Кавказе была всем работа, разве они бы ездили сюда? Для них 300-400 рублей в месяц на строительстве коровника или кошары большое дело, а многие из вас такие деньги имеют за неделю, причем, даже не вспотев ни разу. Надо ценить то, что есть, думать о завтрашнем дне, - старик замолчал.
– Ты очень правильно сказал, - вступил в разговор Юсуп, - думать надо всегда, и Родину забывать нельзя. С 1956 года прошло больше 11 лет. 11 лет назад каждый из нас мог уехать, но не уехал. А кто не хочет домой? Я за эти 24 года нашей высылки ни разу не был на Родине, и братья мои не были. Веришь, мне каждую ночь все 24 года снится мой дом, наше село. Я бы первый уехал, если было бы куда.
- Обратите внимание, - Юсуп обвел взглядом сидящих, - все мы, или почти все знали друг друга с детства. Кто уехал отсюда первым? Те, кто жил до высылки в Малгобекском и Назрановском районах. Остались, в основном, жившие в Пригородном  районе и в Орджоникидзе. Не надо повторяться, мы все знаем как нас там «ждут». Мой шурин тоже жил до выселения в нашем селе, сейчас он обосновался в Сунженском районе. Многие наши односельчане приезжают туда, а когда умирает человек – его везут хоронить на родовое кладбище за 60 километров. В наших мечетях склады разных химикатов, или заводы. Молиться нельзя. Правду говорить нельзя. Нет, здесь намного легче, и люди хорошие. Вот сидят старики – казахи, вы их тоже знаете.
Юсуп показал на Темербека и Аптекена.
- Эти люди мне намного ближе, чем некоторые из наших земляков. Вспомните, как казахи нам помогали в первое время. А ведь им говорили, что мы - головорезы, убийцы и предатели. Но люди быстро узнали, кто на самом деле к ним приехал. Были и среди наших отщепенцы; воровали скот, грабили людей. Это было. Но сколько таких было? Один-два! Они чернили весь народ, позорили нас перед другими. Разе это мужество отобрать у вдовы единственного теленка? Говорят, так они спасались от голода. А те, у кого они отобрали или украли, были богачи? Они же обрекали других на голодную смерть, тех, кто делился с ним последним. Это правильно? Слава Аллаху, хорошо мы живем. Сытно. Но многих уже обуяла жадность. Деньги, деньги, все ради денег, достатка.
- А ты что, не бедняком себя считаешь, - спросил его один из мюридов.
- Нет, я не бедствую. – Юсуп внимательно посмотрел ему в глаза, - вы все знаете, чем я занимаюсь. Я перед людьми и Всевышним чист.
Все знали, что Юсуп строит дома, строит хорошо. Еще Юсуп работал сторожем. Его единственная дочь была уже несколько лет как замужем. Больше детей у него не было.
- Не все люди одинаковы, - сказал Мурад, подвозивший их с Доломбеком. – Но если не лениться, и не искать выгоды на каждом шагу, жить можно. Я 15 лет шоферю. Давно мог перейти в обкомовский гараж на легковую. Но не пошел, и не пойду. Лучше на «МАЗЕ» по степи ездить, чем возить какого-нибудь чиновника. Год мы еще здесь проживем, два или двадцать, главное оставаться теми, кто мы есть. Сколько сейчас соблазнов. Раньше на нашей свадьбе никто водку не пил. А сейчас? Ящиками покупаем. А зачем? Себе на голову проблемы создаем. Да и пить не умеют.
Сидящие молча кивали Мураду.
– Разве нельзя решить раз и навсегда – никакой водки, а кто пьяный придет, того к ответу. Только не будет этого, - Мурад безнадежно махнул рукой. – Нет у нас единства. Вот сейчас выйдем отсюда, и опять каждый сам по себе будет.
– Самое главное, что мы знаем все наши проблемы, - сказал Аюп, - но ничего не делаем, чтобы их решать. Говорим обо всем – получается ни о чем. У каждого болит душа, когда разговор заходит на эту тему, и нет у нас другого пути, как уезжать домой. Неважно куда: в свой дом или не в свой. Только среди своих мы успокоим свою совесть. Как бы хорошо здесь не было, но мы оторваны от дома, и каждый день живем с мыслью о том, что надо уезжать. Из-за этого нет у нас чувства постоянства. Мы как будто на большом вокзале сидим и ждем свой поезд, а поезд опаздывает. Зря нас всех в 1956 году не отправили домой. Всех до одного. От такого переселения, наверное, никто бы не отказался…
Наступила длинная пауза. Люди молчали. Каждый думал свою думу, это была общая дума  о своей далекой Родине, на которую они до сих пор еще не вернулись.  Бога забывать нельзя, - проскрипел старый Бятар, - Бога забываем, думаем больше о земном. О Боге  надо думать.
Он первым поднялся на ноги, за ним встали остальные, Бятар поблагодарил Хасанбека за приглашение.
- Да будет доволен тобою Аллах1. Пусть на всех нас будет божья милость. - Мюриды начали одеваться. Магомед с Хасанбеком подавали одежду, помогали старикам надевать калоши. Мюриды благодарили хозяев и выходили на улицу. Вскоре все разъехались. Остались только Юсуп, Темербек, Антекен, Аман и Доломбек. Мать уложила спать младших, Магомед с Хасанбеком скатали ковры, расстеленные для мюридов, убрали стулья. Мать и Курлыгаш накрыли стол для домочадцев. Отец Аман и Айша сели кушать. В зале сидели Темербек, Аптекен и Юсуп, и говорили о своем. Юсуп пересказывал старикам суры из Корана. Магомед замечал у казахов их серьезное отношение к Исламу.
– Казахи глубоко почитают и уважают богословие. Не думаю, что во всем исламском мире есть нация более смиренная перед Всевышним, чем казахи. Нам тоже досталось.
Темербек расстегнул несколько пуговиц на своей душегрейке.
- Буденный крепко прошелся по нашей степи. Целые аулы рубили, никого, даже грудных детей не жалели. Вот тебе наша Красная Армия. Хуже, чем монголы обошлись с нами.
За что, - удивленно поднял брови, - во времена коллективизации у нас забрали весь личный скот в общественное стадо? А чем питались? Голод был страшный. Сколько народу умерло, никто не считал. Люди взбунтовались. А что им оставалась делать? Вот и прислали Красную армию. Вот Аптекен один остался из их семьи. 9 братьев и сестер отец, мать - все у него умерли.
Аптекен, опустив голову, шептал молитву.
– Так было, Юсуп, – Темербек невесело улыбнулся.
– Ну что, по домам? - спросил он стариков и поднялся со стула.
Магомед проводил Аптекена домой, с ним пошел Хасанбек.  Аптекен и Хасанбек говорили по-казахски. Больше говорил старик. Магомед все понимал. Когда они вернулись домой все гости уже сидели в машине и ждали Хасанбека. Он  попрощался  за руку с Магомедом. Машина отъехала. Было поздно. Магомед быстро снял одежду и лег спать.
Был предпоследний день месяца Рамадан. Еще неделю назад друг отца Петр Давыдович привез им два мешка пшеницы. Не за деньги, просто так. Петр Давыдович жил в совхозе и работал агрономом.
– Смотри, какая пшеница, - сказал он отцу, развязав мешок.
– Очень хорошо.
- Спасибо Петр, - сказал отец.
Они долго сидели за столом, кушали, разговаривали. Петр Давыдович был за рулем, и от спиртного сразу отказался. Отец не настаивал. Петр Давыдович был из поволжских немцев. У него была жена и взрослая дочь Ирма. Девушка училась в педагогическом институте. Совхоз был недалеко от города, и туда ходили городские автобусы. Магомед с отцом несколько раз были у Петра Давыдовича в гостях; на Новый год, на именинах Петра Давыдовича и его жены. Это были хлебосольные и очень уважительные люди. Магомед всегда удивлялся порядку в их доме, во дворе. Огород у них был большой и всегда ухоженный. Они держали много скота, птицы, и это при том, что и сам Петр Давыдович и его жена работала в совхозе.
- И когда вы успеваете все это, - удивлялся Магомед.
– Спать меньше надо, - отвечал Петр Давыдович.
У их соседей все было запущено во дворах беспорядок. Усадьба Петра Давыдовича резко отличалась благоустройством и порядком.
– Меньше спать и шевелиться, - шутил Петр Давыдович. – Тогда и порядок будет.
- Петр, как там Инга, - спросила мать.
- Да, работает, целый день в конторе сидит, - отвечал Петр Давыдович, прихлебывая чай, - тебе привет передавала. Не вырваться. Приезжайте к нам вы. А мы осенью приедем, - пошутил он.
– Знаешь, что у нас завтра праздник. Приглашаем вас. Хоть на часок заезжайте, - сказал отец.
- На часок можно. Машина есть. Вечером ждите, - Петр Давыдович допил стакан и поднялся. Отец пошел его провожать.
– Вот ведь люди, - сказал он, проводив гостя, - Белого света не видят. Встают в 5 часов и так каждый день. Работают за семерых. Все, что нажили, заработали честным трудом. Хорошо когда у человека в мозгах порядок. Одна дочь  у них всего, - поддержала  отца мать.
– Замуж выйдет, горя знать не будет.
- Я не встречал среди немцев ни одного плохого человека, - сказал отец, - все они работяги. Никогда не жалуются, ничего не просят и живут лучше всех.
- Па, а Стаса можно пригласить завтра, - спросил отца Магомед.
- Конечно. Нужно даже. И Лелю пригласи. Пусть вместе приходят, ответил отец. На мархаш все было готово. Закуплены продукты. Оставалось только приготовить кушанья. «Завтра месяц Рамадан закончится, - думал Магомед. – Интересно, что купили их родители детям?» У них в семье был закон – на мархаш всем обновки. Не сколько дней назад отец принес с работы классный джемпер. Говорил, что японский. Отец обычно купленную себе вещь сразу одевал, а на этот раз джемпер не одел. Неужели мне купили, - сладостно думал Магомед. Это была дорогая вещь, и большой дефицит.
– Ладно, тогда я сейчас к Стасу схожу, - сказал Магомед, посмотрев на отца.
- Иди, – отец согласно кивнул головой.
Стас был дома.
– Заходи, давно не видел, - он широко улыбнулся, идя навстречу Магомеду, - как жизнь.  Скоро тренироваться начнем, - говорил он, пожимая Магомеду руку.
- А где Казик? - спросил Магомед.
- Да они все в огороде, я только вот зашел. Мать вообще помолодела даже, - ответил Стас, - приходи, садись.
- А как ваш дом, - спросил Магомед. - Ремонтируете?
- Вот потеплеет, окончательно решим, что с ним делать. Его у нас хотят корейцы купить. Не знаю даже. Мне мои говорят: «Ты хозяин, сам решай». А я понятия не имею, что сколько стоит, сколько за эту биндюгу просить, - Стас развел руками.
- Ну какой из меня торгаш, никогда ничего не продавал, а тут целый дом.
- Место хорошее, - сказал Магомед, - отец говорил центр города рядом, магазины, школа. Удобное место.
Стас разлил в стаканы чай. Стаканы были в подстаканниках. Удобно.
- Ты по делу или просто зашел, - спросил Стас.
- Завтра вечером отец приглашает вас со всей семьей в гости, - сказал Магомед. - У нас праздник. Обязательно приходите все; и тетя Аня, и Леля, и Казик, и вы.
- Конечно придем, - ответил Стас, - что у нас так много праздников.
Они допили чай, Стас убрал со стола стаканы, сахарницу, хлеб, масло. В это время в дом зашли Тетя Аня, Леля и Казик. Тетя Аня вела Казика за руку.
- Добро пожаловать, здравствуй, Магомед, - первой поздоровалась Тетя Аня. Магомед встал, подошел и обнял старушку. Взяв Казика на руки, он достал из кармана куртки шоколадку и отдал ребенку. Казик взяв шоколад, прошел к столу и начал деловито разглядывать обертку.
- Папа, открой, - попросил он Стаса. Стас аккуратно надорвал фольгу и, обнажив кусок шоколада, протянул мальчику.
- Ну что у вас нового, - спрашивала тетя Аня.
Это была совсем другая женщина: куда делись ее болезни, уныние. Она словно скинула тяжелый груз.
- Садись, Леля, я сама управлюсь, – тетя Аня занялась приготовлением ужина. Леля только мягко улыбнулась.
– Да вы мама не беспокойтесь, – она взяла измазавшего шоколадом Казимира и повела его мыть руки.
– Хорошо у нас? - спросила тетя Аня Магомеда. Юноша утвердительно кивнул.
– Тетя Аня, завтра все к нам в гости, - сказал он старушке, – не отказывайтесь.
– Куда они денутся, – сказал смеясь  Стас. – Будем.
На следующий день вечером в доме Хасанбека собрались гости. Приехали Петр Давыдович с  женой Ингой, со всей семьей пришел Стас, последними  приехали Аман, Карлыгаш и Хасанбек.  Гости, или скорее друзья, были знакомы  с ингушскими обычаями, что существенно облегчало всем общение.  Петр Давыдович и Инга привезли им  в подарок пару живых пекинских гусей. Гуси были большие, белого оперения. Их выпустили в сарай, под смех и шутки.
– Ты сначала пшеницу привез, а теперь едаков, – сказал отец Петру Давыдовичу.
– Хорошему человеку не жалко, – ответил тот. – Самая выгодная птица.
– Ну конечно, не зря же им Паниковский отдавал предпочтение, – сказал отец, и они зашли в дом. Магомед и Хасанбек быстро «сгоняли» в магазин,  но пили гости мало. Больше говорили. Тетя Аня долго вспоминала свою нелегкую жизнь, рассказывала о том, как хорошо они жили на Украине.
– У нас была большая семья, мы все работали на земле. Жили в достатке. Все было свое… Наверное, Бог послал нам эти испытания, за ту беззаботную жизнь. Нельзя роптать. Здесь тоже можно жить хорошо. Здесь хорошие люди, есть работа, было бы здоровье.
- Хорошо у вас, - говорила она, - дай Бог еще лучше. А это время из другой комнаты послышался рев Казика.
- Иди, глянь, что там, - сказала мать Магомеду. Оказалось, что Казир присвоил все игрушки младшей сестренки, и когда та захотела с ним поиграть, Казик подумал, что у него хотят их отнять.
- Не плачь, ты же мужик, - сказал Магомед, беря мальчика на руки. Это не понравилось сестренке. Теперь заревела она. Пришлось брать на руки обоих сразу. Он посадил детей на колени.
- Мы поедем на Кавказ, сказала девочка, а тебя не возьмем, если будешь отбирать мои игрушки.
- Я тоже хочу на Кавказ, - захныкал Казимир, - на свои игрушки.
- Ладно, - великодушно сказала Рая, - тогда возьмем тебя. Возьмем?
Она посмотрела на брата. Магомед кивнул.
- Там хорошо, яблоки, виноград, арбузы, мандарины растут. Мне папа привозил, вкусные.
Казик слушал девочку, не сводя с нее глаз.
- Мы с тобой целыми днями будем в саду гулять. У нас на Кавказе сад есть, - начала фантазировать девочка, - там все растет, мне папа говорил.
- А моих папу с мамой и бабушку возьмем? - спрашивал размечтавшийся  Казимир, - я без них не поеду с вами.
- Конечно, возьмем. Вы у нас будете жить. У нас там большой дом, - не унималась Рая.
Магомед отпустил детей, наказав им не ссориться. Он вернулся к старшим.
- Успокоил, - спросила Леля, улыбаясь.
- Что они не поделили?
- Все нормально, обе стороны пришли к единому к решению, - пошутил он.
- Нам сразу сказали, что немцам веры нет. Едва только началась война. Наши проклинали Гитлера и его военачальников. Ни один из нас не хотел и не желал войны. Мы же хорошо жили. Работали. Я ходил в школу. Мне и 10 лет не было тогда.  Всех нас обозвав фашистами выселили сюда ну судите сами. Немцы живут в России больше 250 лет. Мы родились здесь, в советской стране. Какие мы пособники фашистов или предатели? Кого мы и когда мы предали, - Петр Давыдович обвел взглядом сидящих за столом.
- Ну я понимаю там саботажники, уголовники, прочие. Такие есть везде, а люди, вся нация при чем? В чем они виноваты?
- Тиши ты, не нервничай, - успокаивала его жена - Инга.
-  Не бойся, здесь все свои, чужих нет.
- Пусть говорит, - сказал Аман.
- Лучше ничего не говорить. Так спокойнее. Все равно ничего не изменишь. Жить можно везде. Человек ко всему привыкает. Живем же не хуже других.
- Он, - показала Инга на мужа, - с доски почета не слазит, - что еще надо?
Сколько слез выплакано. Сколько мы похоронили. Тяжело, когда в мозгу все время как жало эти мысли. Что толку. Мы не виноваты, но на нас вина других. И ничего не изменится никогда. Не надо тратить свои нервы попусту. Я это хочу сказать, - Инга замолчала, у нее дрожали руки.
- Доченька ты моя, - тетя Аня обняла Ингу, - я говорю так: выжили, и слава Богу. Есть дом, семья, не голодаем. Есть во что одеться. Ну что еще надо? Сколько лет уже прошло. Все давно пережито, выплакано, выстрадано. Наши мучители давно в могиле. Мы их пережили…
- Чтобы они горели там синим пламенен, чтобы они утонули в наших слезах…
Взрослые молчали.
- Друзья, у нас праздник.- Аман попытался разрядить обстановку. – Конечно, тяжело жить с такими мыслями. Но местным тоже досталось выше крыши. С 1930 по 1932 год умерла от голода и репрессии одна треть нашей нации. Тогда страной правили те же люди, что выселяли ваших. Правильно  Тамара сказала, - пусть они утонут в наших слезах. – Он взял бутылку и разлил по рюмкам водку, - живите долго и счастливо. У ингушей есть поговорка «Не вкусив горького – не узнаешь вкус сладкого». Есть еще казахская поговорка «Нет ничего дальше вчерашнего дня и ближе дня завтрашнего».

М. ХАНИЕВ

Конец первой главы

 

 
----

??????.???????
Новости |  Наш Президент |  Пишет пресса |  Документы |  ЖЗЛ |  История
Абсолютный Слух |  Тесты он-лайн |  Прогноз погоды |  Фотогалерея |  Конкурс
Видеогалерея |  Форум |  Искусство |  Веб-чат
Перепечатка материалов сайта - ТОЛЬКО с разрешения автора или владельца сайта и ТОЛЬКО с активной ссылкой на www.ingush.ru
По вопросам сотрудничества или размещения рекламы обращайтесь web@ingush.ru