новости веб-чат СЕРДАЛО карта заставка
 







  Общенациональная газета Республики Ингушетия Сердало  


  Общенациональная газета Республики Ингушетия Сердало
 

  3 страница

ОБЩЕНАЦИОНАЛЬНАЯ ГАЗЕТА РЕСПУБЛИКИ ИНГУШЕТИЯ

Выходит с 1 мая 1923 года; № 52 (9819), четверг, 12 апреля 2007 года

Большие герои маленькой страны
В 70-х годах прошлого столетия меня пригласили в Президиум Верховного Совета ЧИАССР. Мне сказали по телефону, что со мной хотел бы поговорить Илез Абдуллаевич Алмазов, Председатель Президиума. Вскоре я был уже в здании Верховного Совета. Это было летом в первой половине дня. В приемной никого не было. Секретарь позвонила по внутреннему телефону, положила трубку и сказала: «Илез Абдуллаевич ждет Вас». Я вошел в большой просторный кабинет. Илез Абдуллаевич привстал, сохраняя ингушский менталитет, и пригласил меня сесть. Он поинтересовался моими творческими делами, планами, сказал, что читает мои произведения, пожелал мне успехов, а затем положил предо мною папку и спросил: «Ты читал эту книгу?».  Я развернул папку: в ней лежала рукопись, отпечатанная  на пишущей машинке, в то время не было ксероксов. На первой странице, назовем ее обложкой, я прочитал: «Асланбек Шах-Гиреев. Большие герои маленькой страны». «Первый раз вижу, - ответил я. – Что это?».  «Это очень интересная книга», - сказал Илез Абдуллаевич. Мне принес ее один знакомый. Но он не знает, кто такой Шах-Гиреев, когда написана эта рукопись и где издана. А повествует она о герое гражданской войны - Зааме Яндиеве. Возьми себе этот экземпляр, у меня имеются еще. Я сделал несколько копий. Если тебя заинтересует эта  книга, а я уверен, что заинтересует, попробуй разузнать о ней все, что сможешь: кто такой Шах-Гиреев, историю создания этой книги, год и место издания и где впервые публиковалась».  Я сердечно поблагодарил Илеза Абдуллаевича и покинул его кабинет, пообещав сделать все от меня зависящее, чтобы ответить на его вопросы.
Придя домой, прежде всего я засел за чтение данной книги. И не смог оторваться от нее, пока не дочитал последней страницы.
«Большие герои маленькой страны» - это документальная повесть. Я до той поры еще не читал столь объективного и с большой любовью написанного произведения об ингушах. Нас долгое время, почти десятилетиями, приучали к тому, что у ингушского народа и героев-то достойных не было, а все сплошь предатели и враги народа. Были два-три дежурных имени, которые, порою, в торжественные дни произносились в докладах чиновников. И вдруг в повести неизвестного автора передо мною открылись страницы исключительного героизма простых ингушей, жителей горных аулов, страницы жизни и боевого пути легендарного героя ингушского народа - Заамы Яндиева. В своем предисловии к повести Асланбек Шах-Гиреев пишет: «Дважды Краснознаменному б. командиру 1-го красного Ингушского партизанского отряда, возглавившему вооруженную борьбу ингушского народа с контрреволюцией в гражданскую войну на Северном Кавказе, б. командиру Ингушской кавалерийской бригады, славно дравшейся за ПЕРЕКОП – Зааму Исламовичу Яндиеву – моему кунаку».
Не хочу предварять повествование автора, пусть читатель сам вникает в его суть, скажу только, что Асланбек Шах-Гиреев близко знал Зааму Яндиева, иначе он не называл бы его своим кунаком; он был хорошо знаком с укладом жизни, быта, обычаями и традициями ингушского народа, питал к нему большую симпатию. Думаю, что это и его личностная добропорядочность и верность куначеству помогли ему создать столь честную и объективную книгу.
Я, в свою очередь, сделал несколько копий и раздал их своим знакомым, т.е. тем, кого волновала история нашего народа.
Многие годы пытался я узнать, кто же он, этот Асланбек Шах-Гиреев? Я наводил справки у писателей Кабардино-Балкарии, Северной Осетии, Дагестана, но, к сожалению, безрезультатно: имя это никому не было известно.
Сейчас, по моей просьбе, разгадать загадку автора книги «Большие герои маленькой страны» взялась Генеральный директор Национальной библиотеки РИ, заслуженный работник культуры Российской Федерации Радима Газдиева. Надеюсь, что в ближайшее время мы точно сможем ответить на все интересующие нас вопросы. И в последующем с удовлетворением  сообщим об этом в газете.
Сейчас же редакция предлагает своим читателям повесть Асланбека Шах-Гиреева «Большие герои маленькой страны» с незначительными сокращениями.

Саид Чахкиев,
народный писатель Чечено-Ингушетии

 

Асланбек ШАХ-ГИРЕЕВ

Дважды Краснознаменному б. командиру 1-го
красного Ингушского партизанского отряда,
возглавившему вооруженную борьбу ингушского
народа с контрреволюцией в гражданскую
войну на Северном Кавказе, б. командиру
Ингушской кавалерийской бригады, славно
дравшейся за ПЕРЕКОП – Зааму Исламовичу
Яндиеву – моему кунаку.

Х  Х  Х
Ингушский аул Экажево был бедным аулом. Не было земли, кукурузу было сеять не на чем, урожаев, которые давали «поля», мерявшиеся аршинами, хватало на два месяца жизни, а остальные десять месяцев, каждый год, жить было нечем. А неподалеку от аула ингушская земля стояла пустошей, она теперь была уже казачьей, но казаки всю ее полностью обрабатывать не могли. По стоявшим пустым полям пышно разросся бурьян, чертополох, крапива, куриная слепота…

X X X
Станица…
Большая, просторная, светлая казачья хата. Окна заставлены фикусами, геранями, луковицами. Вверху чижик беспрестанно чирикает да чистит о жердочку то клюв, то лапки. На пол из клетки часто летят брызги и шелуха от конопляного семени.
На кипельно белых стенках пестрые, яркие картинки важных, усатых генералов, атаманов, вахмистров. На большой русской печи, калачиком свернувшись, мурлыкает монотонную, себе под нос, песню, огромный, жирный кот, сладко щуря глаза. У стены, завешанной большим ковром, по которому развешаны: седло, шашка, кинжал, винтовка, пояс в серебряном наборе и казачье седло с подпругами и стременами – на тахте лежит пожилой огромный рябой казак с серебряной серьгой в левом ухе, рыжими, длинными усами, сросшимися с бородой, и курит, закрыв глаза, длинный чубук. Дым вьется кольцами, поднимается по потолку и тает, делая воздух в хате иссиня-сизым.
У печи, гремя казанками, возится крепкая здоровая, молодая, грудастая казачка – ухватом ловко отодвигая, приподнимая чугунки. Идет пар, жарко, она разомлелась и по щекам расплылись крупные вишнево-красные пятна. От печки пахнет хрупким, русским борщом, вкусно приправленным старым салом.
В голубую крышу неба убегает грязными клочками дым, он поднимается густым столбом из трубы хаты.
По чисто, чисто голубому небу грязными овчинами разбросаны клочки туч, облака.
Снаружи хата, как невеста, убрана и чиста, выбелена мелом, а завалинка желтой глиной лежит вокруг хаты, как кружево вокруг платья.
Здоровая, дворовая желтая собака, с огрызком вместо хвоста, залаяла и кинулась к воротам…
Казак приоткрыл один глаз, потом другой, запыхтел чубуком.
Собака лаяла…
- Маринка, подикась, выглянь…
Отодвинув подальше от огня ухватом чугун, та опустила подол, подогнутый за пояс, и вышла.
- Пошел, Барбос, пошел… Тебе кого надо?
У ворот стоял человек в рваной черкеске, с палкой в руках.
- Наш хочийт хозяин видайт, - ответил он.
- Подождь, узнаю пускать, чи нет?
Выпущенная собака, пенясь от злости, грызла ворота, с которых сыпались стружки.
- Иван Тифоныч, там до тебе пришел гололобый ингуш, може он тебе нужен?
- Ингуш… Пусти. Пущай идет…
Человек в рваной черкеске робко вошел в хату, несмело переступил порог и в нерешительности остановился.
- Ну, заходь, да говори, чего хочешь…
- Нам Яндиев, Экажевский аул, земли нет, кукуруз сейт нет, аренд земля надо.
- Ага, арендовать земля хочешь? Это можно. У меня пустуют шесть десятин. Условия знаешь какие? Две десятины обрабатываешь – урожай с них весь мне, а с третьей себе весь забираешь. Снимаешь урожай – магарыч, по два ведра чихиря с десятины. Согласен?
- Да наш соглашайт, - развел руками, болезненно сморщившись, Яндиев.
- Тебе сколько десятин надо?
- Нам один десятин. Вам два.
- Ладно, приходи завтра, пойдем обмеряем землю. Проводи его, Марина от Барбоски, а то порвет, он гололобых, да еще оборванных не любит.

X X X
Аул… Сакля была каменная. В щели дул ветер и оттого в ней всегда было холодно. По середине сакли, на цепи свисал котел, в котором готовилась пища на огне костра, который раскладывался тут же под котлом. В сакле стоял удушливый смрад, дым, от которого было тяжело дышать, и все было закопчено, черно, грязно. Все убранство и имущество состояло из нескольких одеял и подушек, сложенных горкой, да парой дешевеньких ковров в кунацкой и кумгана.
Сегодня все встали рано. Заама, Генардуко и отец Ислам, захватив с собой острую железную палку, размоченную и набухшую кукурузу, кусок черствого сискала и сыра, ушли в поле, которое вчера получил Ислам Яндиев, вымеренным у казака в аренду.
В поле перед работой, отец и два его сына сняли черкески, разостлали их, сняли мачи и начали благодарить Аллаха за то, что не забыл бедняков Яндиевых и помог им у казака получить в аренду землю. Сделали утренний намаз, приступили к «севу». Отец шел по полю с железной палкой, ею он пробивал землю, делая ямки, одна от другой примерно на пол-аршина, шедший за ним Генардуко бросал в ямку кукурузу, а замыкавший шествие Заама зарывал их, загортая землю.
За день, когда он угасал, и солнце уже опускалось за Казбек, они бросали работу шесть раз.
Каждому мусульманину надо делать пять намазов в день, пять раз вспоминать Аллаха, молиться ему, просить его. Пять раз за день они бросали работу для того, чтобы сделать намаз.
Так правоверным велел Аллах! Перед обедом, когда солнце уже забралось так высоко, что дальше не поднималось, а стало медленно-медленно опускаться, отец  бросив работу, вынул черствого кукурузного хлеба с фунт, несколько щепоток соленого сыра и разделил это на три равные части, пригласив сыновей подкрепиться. По два раза пришлось всего укусить для того, чтобы закончить «подкрепление», а потом, подтянув пояса потуже, принялись опять за работу. Железная палка вонзалась в тело земли, оставляя на ней небольшую ямку, тотчас же в нее падало кукурузное зерно, засыпавшееся вслед землею.
Вернулись с поля вечером все усталыми, злыми, потому что сильно хотелось есть и… сразу легли спать. В сапетке оставались янтарные зерна кукурузы, а до нового урожая ждать было очень много и долго. Каждый раз, когда мать брала из сапетки кукурузу, она тяжело, тяжело вздыхала и когда молола кукурузу на муку, то обращалась с ней как с золотом, стараясь не утерять ни одной крупицы. Надо было жестоко экономить, тянуть, недоедать.
Ночью в сакле долго ворочались люди – не могли уснуть.
Они часто вставали, пили воду и изредка, прислушиваясь к храпу женщины, воровливо оглядываясь, бросали горсточками в рот кукурузную сырую муку, приготовленную на завтрашний хлеб. В сакле было холодно, в щели дул ветер, зло свистевший на горевший костер, от которого не было тепло. Люди ежились под овчинами.
Голод гнал ингушей из аулов, которые были без земли, в которых существовать, жить было нечем.
Голод разбросал ингушей по необъятной России.
Давно, давно с партией молодых ингушей экажевцев ушел искать счастья, искать кусок хлеба Эский Яндиев.
Ингуши разъезжались по русским городам всем чужие, никому ненужные, знавшие по-русски несколько слов, устраивались сторожами, чернорабочими и за кусок хлеба гнули спины.
Зоркость, ревностное отношение к порученному делу сложили ингушам славу хороших сторожей и помещики, фабриканты, заводчики, хозяева предпочитали ингушей русским, платили им на целковый-два дороже в месяц. Русский сторож всегда был, если не непосредственным вором, то соучастником прежде.
Ингуш, не понимавший по-русски, исключал возможность соучастия, сам был честен, что учитывали хозяева, помещики, фабриканты, заводчики и ценили честность ингушей.
Эский Яндиев прислал письмо. Судьба его закинула в Бердянск, там он устроился сторожем при конторе лесопильного завода. Жизнь была сносная. И сейчас в письме, кто-то по просьбе неграмотного Эския Яндиева хвалил эту жизнь. Самое главное было то, что жалованья хватало на хлеб и еще даже оставалось по праздникам на обед с мясом, на мясные котлеты и даже на табак.
Сейчас уже два дня мать Яндивых ходила с невысыхающими глазами, собирался уезжать любимец Генардуко. Ему надоело ложиться голодным, вставать пораньше и работать с пустым, все время так сердито урчащим и безотлагательно требующим пищу животом.
Утром рано мать сложила в хурджин десяток вареных яиц, мелко нарезанную курицу, занятую у соседей, и кусочек хлеба.
И когда светлое утро заглянуло в окно сакли, он простился с матерью, отцом, братьями и зашагал по дороге от аула.
Давно уже Генардуко скрылся за поворотом дороги, а мать все стояла, окаменев, глаза бесцельно смотрели куда-то далеко, далеко вперед и ничего не видели, по мокрым щекам беспрестанно катились соленые капли, а сердце почему-то так больно сжалось, что даже дышать было трудно.
Генардуко не стало… Он ушел. Материнское чувство подсказывало, что она не увидит больше его. Глаза у матери не высыхали несколько дней.
Скоро пришло письмо из Тифлиса, оно рассказывало, что он, Генардуко, познакомился со студентами, с рабочими, с людьми, которые борются за таких бедняков, как Яндиевы, и которых за это сажают в тюрьмы.
В 1908 году Тифлисская подпольная организация была провалена. Генардуко удалось избежать ареста, запомнил полицмейстера, разбивавшего на улице о камни типографскую скоропечатную машину «Американку».
Генардуко бежал в Бердянск…

Х Х Х
Торжественная черная реакция, раздавившая первую революцию, забросала тюрьмы политическими. Люди чахли по сырым камерам тюрем. Оставшиеся на воле товарищи, чем только и как только могли, помогали заключенным, их семьям, посылали им передачи, подкупали тюремную администрацию, вырывали на волю из тюремных когтей царской России людей, боровшихся против ига царизма.
Вся эта борьба, помощь передачами, помощь семьям, подкупы – требовали средств, требовали денег.
Генардуко, приехавший в Бердянск, вошел в подпольный революционный кружок.
Бердянск был удобен для террористической деятельности, для добывания средств. Здесь орудовали крупнейшие лесопромышленники, хлебопромышленники, имевшие свои экспортные конторы, здесь были отделения крупнейших банков: коммерческого, международного, Санкт-Петербургского и других.
Власти ищут Генардуко в Ингушетии, в ауле Экажево. Семью хотят взять заложниками. Заама, предупрежденный об этом, отправляет мать с младшим сыном в горную Ингушетию, а сам, получив от старшины Экажевского аула Муталиева Берсанука подложные документы, уехал к брату Генардуко в Бердянск.

Х Х Х
Самое большое и красивое здание в городе Бердянске принадлежало Санкт-Петербургскому международному коммерческому банку. Саженые окна, зеркальные стекла, вращающиеся двери, солидный швейцар, обшитый с ног до головы галунами, в зеленых форменных сюртуках – создавали впечатление иностранного банка.
Иностранцы были частыми гостями тут, оформляя сделки, векселя, платежи по экспортным, хлебным, зерновым операциям.
Стояла глубокая осень…
Желтые, тяжелые, набухшие от дождей листья ветром разбрасывались по тротуарам, мостовым.
С утра шел дождь, сопровождавшийся сырым ветром, было ненастно, небо как брови насупило тучи, вот-вот угрожая хлынуть сильнейшим проливным дождем.
К Санкт-Петербургскому международному коммерческому банку одна за другой подъезжали извозничьи пролетки, лихачи, изредка фыркая, останавливался авто.
К одиннадцати часам к банку подошли четыре человека. Трое из них остались у подъезда, а четвертый зашагал в банк.
- Собурдел… - остановили его трое. После двухминутного разговора он вошел в банк, двое остановились у входа, принялись усердно читать на боковых, золотом сверкавших вывесках у входа, перечисление операций, которые производит банк, а четвертый начал ходить по тротуару взад-вперед.
У окошечек в кассе, охваченный толстой решеткой, артельщик банка получал толстые пачки кредиток, которые он, не проверяя, складывал в большой кожаный саквояж.
К решетке подошел человек, один из четырех, и быстрым легким движением руки, в которой был зажат мел, оставил на спине пальто артельщика крест, и сейчас же вышел из банка.
Разболтанными рессорами тарахтела пролетка, мысленно артельщик уже подводил итоги, насколько сегодня ему удастся обсчитать, как вдруг у поворота в портовую улицу из-за угла выскочили четыре человека с револьверами. Один из них схватил лошадь под уздечку и направил револьвер на извозчика, двое вскочили на пролетку и связали артельщика, предварительно заткнув ему платком рот, а четвертый уже уносил, сгибаясь под тяжелой ношей, саквояж с деньгами. Все это произошло так внезапно, неожиданно, что ни извозчик, ни артельщик не успели вскрикнуть.
Еще мгновение и нападающие скрылись.
Как бы заметая следы, по крышам, мостовым, тротуарам забарабанил сильный с градом дождь. Молния разрезала наступившую враз темноту.
На другой день газета «Бердянские новости» сообщала:
«Дневное ограбление.
Вчера, около двенадцати часов дня, на артельщика Санкт-Петербургского международного коммерческого банка напали вооруженные злоумышленники и ограбили его среди белого дня. Артельщик отделался легким испугом. Злоумышленники переговаривались на гортанном кавказском наречии. Ведется срочное следствие».

Х Х Х
Утром к банку подошли двое, один вошел в банк, там долго расхаживал, присматриваясь к людям, к их делам, прислушивался к разговорам. Огромные часы пробили двенадцать раз, наполняя банк мелодичным четвертным боем.
У кассы стоял, отдуваясь, пыхтевший сигарой крупный хлебопромышленник Матвеенко и жаловался:
- У меня завтра крупный платеж в восемь часов утра, а банк открывается в десять часов – приходится брать на квартиру такую сумму, а сейчас это, сами знаете, не безопасно, - и отвернулся.
Как раз в эту минуту рука с мелом прошлась по рукаву его пальто.
- Вы мне, господин кассир, дайте, пожалуйста, крупными купюрами, чтобы не навлекать подозрения.
- Хорошо, господин Матвеенко, - заблестела угодливо спина согнувшегося кассира.
С распухшим портфелем вышел Матвеенко из банка, уже сел в пролетку ожидавшего лихача. Сытые кони крепко рванулись с места в рысь и скоро скрылись за поворотом. Вслед за лихачом поскакала, пенясь, худая серая извозничья кляча. Колеса дребезжали от бешеной езды, и казалось, вот-вот отскочат, а пролетка, в которой сидели два человека и торопили извозчика, рассыплется вдруг.
Лихач остановился у особняка. Извозчик с двумя седоками проехал легкой рысью дальше и, завернув за угол, скрылся. Его остановили. Он несказанно удивился, когда ему бросили золотой в шапку, для чего-то почесал голову, чмокнул и завороженно посмотрел на портрет Николая, глядевшего не него с десятки, потом, когда он оторвался, чтобы поблагодарить пассажиров, их уже и след простыл. Минут пять он еще глядел на ладонь с блестевшей десяткой, не в состоянии выйти из оцепенения - десять рублей, шутка, да, такие пассажиры бывают не каждый день. Обрадованный таким случаем, извозчик галопом погнал свою клячу к харчевне выпить по такому случаю.
Лошадь удивленно оглядывалась, поворачивая за дугу голову на расходившегося и никогда не гонявшего прежде ее хозяина.
Вечером люстра залила голубым светом гостиную особняка Матвеенко.
В мягком кожаном кресле сидел сам Трофим Васильевич, потягивая коньяк, сдобренный жженым сахаром, и посасывал лимон, посыпанный густо сахарной пудрой. Напротив сидела его супруга, грузная, одиннадцатипудовая Дарья Прокофьевна, цедившая сквозь зубы из стакана горячий шоколад.
- Ты, Триша, на ночь положи револьвер и деньги под подушку…
- Ничего, пусть только сунутся, я им покажу, - храбрился Триша.
Часы пробили одиннадцать…
Оторвав на календаре листок «30-го января 1912 года, понедельник», супруги отправились в спальную комнату.
Две никелевые кровати, поставленные рядом, высились высокими перинами и огромными подушками. На стенах, увешанных коврами, висели в тяжелых золотых рамах дорогие картины, изображавшие голых женщин, целующиеся парочки. Жалобно скрипели пружинные сетки под улегшимися тушами. Свет потух…
На улице стояла черная январская ночь. Крупными хлопьями падал снег. Было морозно.
К дому с разных сторон подошло шесть крадущихся теней, шесть человек. Они немного посовещались и разбились на три группы: двое направились к парадным, двое полезли на крышу с целью проникнуть на чердак и оттуда в дом, и двое перелезли высокие железные ворота во двор. Получилось так, что всем одновременно сразу с трех сторон удалось проникнуть в дом.
В гостиной, когда туда шли ощупью, в темноте зацепились и свалили безрукую статуэтку Венеры. Наделали шуму. В спальне вспыхнуло электричество, заполнив квартиру мягким красным светом. Там завозились, шепотом перепуганное:
- Триша, я боюсь, наверное, грабители…
- Ты, дура, стреляй, а не хныкай, - храбрил Триша Дарью Прокофьевну, а у самого тряслись кальсоны.
Разом дверь распахнулась, и в спальню вскочило четыре человека.
Безостановочно и бешено в них посыпались выстрелы с двух кроватей. Один из четырех жалобно застонал, грохнулся на толстый мягкий ковер, обливая его кровью, другой схватился за кисть правой руки. Двое выстрелили только по разу и кровати смолкли, перестали сыпать смертью.
Стало тихо, тихо… Звенели пружины матрацев.
В комнате пахло гарью и стоял дым. Хлебопромышленник лежал, свесившись головой на пол, которую он прикрывал подушкой. В головах кровати, на простыне горкой лежали пачки крупных кредиток. Его жена уткнулась в подушку, разбросав руки, в правой руке блестел никелем «Велладех».
Кредитки по карманам. Убитого на плечи. Свет потух…
Около кухни, в комнате для прислуги лежали перевязанными повар, кухарка, горничная. По улице быстро шли пять человек. Двое из них несли шестого. Светало… Падал снег… Было тихо…

Х Х Х
- Я вам говорил, господин полицмейстер, что это дело рук ингушей. Особенно подозрителен Генардуко Яндиев, нигде не работает. Чем живет, что делает?
- Да, вы, пожалуй, правы. Придется всех переловить и административно выслать. Запишите в приказ: ежедневно с десяти часов вечера до шести утра по городу рассылать конные разъезды и пешие патрули, увеличить постоянные посты, через день устраивать облавы. Город объявить на положении усиленной охраны. К участию в поимке грабителей привлечь жандармского вахмистра Осадчего, занимающегося активной разработкой сведений об ограблениях по поручению жандармского ротмистра Кузуба.
- Есть, господин полицмейстер.
- Вызвать ко мне Осадчего…
Жандармского вахмистра Осадчего ингуши, жившие в Бердянске, знали хорошо. Знали его по мату, бычьей красной шее, рябому лицу, серебряной серьге, болтавшейся в правом ухе, красному носу, синей жандармской форме, резко отличавшейся от полицейской, и зуботычинам, которые он щедро раздавал направо и налево при частых облавах и обысках у них. Дома и на службе жандарм Осадчий часто говорил, что ингуши точат на него зубы и хотят его убить.
Генардуко с товарищами выслеживал Осадчего.
Однажды, это было в конце октября, Осадчий вышел из театра и по дороге домой заметил, что за ним следят два ингуша. Он тогда вернулся, зашел в полицию и попросил помощника пристава дать ему сегодня в провожатые двух городовых и одного выделить для постоянного сопровождения вечерами домой. И с тех пор каждый раз, как только приходилось возвращаться домой вечерами, он заходил к постовому городовому Филиппу Павленко и тот, имея на то приказание, каждый раз уходил с поста сопровождать до дома Осадчего.
И всегда он стереотипно справлялся у городового:
- Как у тебя револьвер, исправный?
- Так точно, ваше благородие, - отвечал заученной фразой городовой.
- Ну, держи его наготове в кармане, вытащи из кабуры…

Х Х Х
За огромным штабелем досок и реек, за большой горою пыли, опилок сидели восемь человек и внимательно слушали горячо говорившего молодого студента.
Он был невысок ростом, смугл, говоря, зажигался и все время рубил воздух рукой.
Слушали его внимательно.
Он говорил о необходимости осторожности в работе, задачах, стоявших перед рабочим классом на это время, временами в подтверждение сказанного вынимал из кармана замусоленную книжку в погнутом изломанном переплете, на которой было выдавлено «Карл Маркс» и читал оттуда выдержки.
Слушатели, которым надо было передавать слышанное от студента рабочим заводов, портовым грузчикам, засыпали докладчика вопросами.
- Товарищи, нашей организации грозит провал и его готовит нам жандармский вахмистр Осадчий. Мы должны его убрать, иначе нам грозит виселица, или лучший конец – вечная каторга, Сибирь. Поэтому, как мы решим с Осадчим?
- Да так решим, - заговорили сразу все, - убрать с нашей дороги, и все. А кому это привести в жизнь – бросим жребий.
В шапку упало восемь папирос, одна надорванная в гильзе, она решала. Потянулись руки к шапке. Быстро разобрали папиросы. Надорванную вынул Генардуко Яндиев.
- Хорошо, это будет сделано…
По одному разошлись в разные стороны и перелезли через забор.
Ночь опустила черную завесу на землю.

Х Х Х
3 декабря полицией было отдано распоряжение о задержании всех безработных «иногородцев кавказского происхождения», в том числе Генардуко Яндиева, который, ввиду указаний агентуры, обращал на себя особенное внимание полиции.
Утром 4 декабря 1912 года Генардуко был доставлен в полицию.
- Мне с вами надоело нянчиться, - стучал кулаком по столу полицмейстер Андреев, - понаехали черт знает откуда, с Кавказа, ко мне. Растут кражи, грабежи, убийства, неприятность за неприятностью, этак не только нельзя мечтать о повышении по должности, а и это придется снять, - и он похлопал себя по серебряным полицейским погонам с красным кантом. - Всех вышлю к себе домой, на Кавказ, а тебя вышлю, разбойника, первым, завтра же, давай сюда твой документ.
Генардуко протянул паспорт.
- Молись своему Аллаху, что ты ни разу не попался в разбоях, а то я тебя запрятал бы так, чтобы уж никто тебя не увидел. Завтра приходи за документом.
Генардуко ушел. Было два часа дня.
А в 5 часов 30 минут… По Лазаревской улице шагал жандармский вахмистр Осадчий. Перед тем, как ему свернуть на Мещанскую улицу, его быстро нагнал человек в черном пальто и барашковой шапке и, выстрелив два раза сзади в голову из нагана, кинулся бежать по Жуковской улице, закрывая свое лицо руками.
Через пять минут учитель Нагорный, наткнувшийся на труп жандарма, позвонил из аптеки в полицию.

(Продолжение следует)




 
----

??????.???????
Новости |  Наш Президент |  Пишет пресса |  Документы |  ЖЗЛ |  История
Абсолютный Слух |  Тесты он-лайн |  Прогноз погоды |  Фотогалерея |  Конкурс
Видеогалерея |  Форум |  Искусство |  Веб-чат
Перепечатка материалов сайта - ТОЛЬКО с разрешения автора или владельца сайта и ТОЛЬКО с активной ссылкой на www.ingush.ru
По вопросам сотрудничества или размещения рекламы обращайтесь web@ingush.ru