новости веб-чат СЕРДАЛО карта заставка
 







  Общенациональная газета Республики Ингушетия Сердало  


  Общенациональная газета Республики Ингушетия Сердало
 

  3 страница

ОБЩЕНАЦИОНАЛЬНАЯ ГАЗЕТА РЕСПУБЛИКИ ИНГУШЕТИЯ

Выходит с 1 мая 1923 года; № 103 (9792) суббота, 29 июля 2006 года

В. РУСИН: "Ингуши и чеченцы - гордый и гостеприимный народ. Они щедро вознаграждают добро и сурово наказывают зло"

(Окончание.
Начало в №102)

"Я и сегодня, на девятом десятке лет своей долгой жизни, с благодарностью вспоминаю слова моего отца, Федора Кузьмича. Еще в 1932 году он неоднократно говорил мне: "Василий, ты мальчик любознательный, хорошо учишься. Может статься - станешь даже ученым. Поэтому записывай себе всю нашу сегодняшнюю жизнь, пиши о том, как именно благодаря ингушам, их гостеприимству и хлебосольству наша семья не умерла от голода. Очень может быть, что ты когда-нибудь и книгу напишешь об этом - вот пригодятся тебе записи".
По совету папы я действительно вел все эти годы дневниковые записи. Да и книгу я задумал тогда же как рассказ о жизни моей семьи с ингушами. Откуда я мог тогда знать, что более половины своей жизни я проживу среди чеченцев, уже в Чечено-Ингушетии. Вот почему я сегодня так хорошо помню все те давние события - они сохранились не только в моей памяти, но и в записях, которые я вел по настоянию отца". В. Ф. Русин.


Из книги В. Ф. Русина "Достоинство гордых…"
"Часто вспоминаю 1932-33 учебный год. Я учился в зооветтехникуме, который тогда находился во Владикавказе, а в 1933 году этот техникум был переведен в крепость Назрань. Мой брат Ефим тоже учился во Владикавказе, на рабфаке. После занятий каждую субботу мы по очереди отправлялись домой. Путь наш лежал через село Базоркино. Дорога была неблизкая - двадцать пять километров. Такой путь мы проделывали и в воскресенье, но уже в обратную сторону. Жили мы с братом в разных студенческих общежитиях, на окраине Владикавказа, поэтому наш студенческий городок назывался "Сахалином".
Каждое воскресенье мы приносили от родителей по одному большому чуреку и по сумочке клубней топинамбура, а иногда случалось и по кусочку сливочного масла. Все это родители доставали с большими трудностями, отрывая от себя и младших сестер.
А иногда бывало и так. Когда мы проходили мимо усадьбы уже знакомых вам Хакяша и Бутажа, они зазывали меня или брата к себе домой, в наши сумки клали по куску чурека, картофель, иногда - сыр.
У них, у обоих было много детей, и, конечно, не от избытка еды они делились с нами, а от щедрости души... В период экзаменов в течение двух недель ни я, ни брат не могли отправиться к родителям за продовольственным подкреплением. Я после заболевания малярией сильно истощал. Есть хотелось постоянно. Как-то вспомнил, что в моем чемодане, где хранились чуреки, могут быть крошки. Но я не подумал, что там накопилось и много мелких кусочков хозяйственного мыла, цветом похожего на чурек. Я вытряс эти крошки на газету: их набралось не менее дневной порции хлеба. В мгновение ока я с жадностью проглотил эти крошки, даже не обратив внимание на привкус мыла. Результатом моей "трапезы" стала машина "Скорой помощи". Меня в тяжелом состоянии доставили в больницу. Как потом мне рассказывали, меня чудом удалось спасти.
Теперь мне хочется рассказать о том, как я подружился с управляющим большого Уваровского сада, что в селении Базоркино.
Иду я как-то из Владикавказа через село Базоркино. Дорога проходила мимо Уваровского сада. Смотрю, мальчишки воруют яблоки, а в стороне человек пожилой не успевает их отогнать. Ни на его окрики, ни на пальбу в воздух мальчишки не реагировали.
А я, пройдя пешком достаточно верст, иду, и у меня в глазах темно от голода. Посидел у моста, отдохнул немного и направился прямо к сторожевой будке, рядом с которой стоял сторож, он же управляющий садами Ковди Чербижев. Подхожу к нему, а он глаз не сводит с сумки, которую я всегда носил с собой и которая выглядела как вещмешок. Мой собеседник плохо говорил по-русски, а я уже мог, хотя и с трудом, изъясняться на ингушском языке. Это ему понравилось. Я ему рассказал, что мы с братом учимся во Владикавказе, что родители сами живут в крепости Назрань, что наш папа работает в агропункте, ухаживает за племенными жеребцами. Он продолжал расспрашивать меня, а я поведал о том, как нам трудно живется, родители отрывают от себя последний кусок, чтобы помочь нам учиться. И напоследок сказал собеседнику о том, что у меня нет больше сил, чтобы пройти оставшиеся пятнадцать километров, и что я долго с моста наблюдал, как мальчишки воруют яблоки, и что я решил, как всегда советовали родители, не красть, а попросить у него яблок. Старику, видимо, понравился мой откровенный разговор, и он мягко, совсем как отец, спросил:
- Говоришь, отец твой ухаживает за красивыми лошадьми в агропункте? А как звать-то отца?
- Федор, - отвечаю.
- Это он на тачанке иногда проезжает через Базоркино во Владикавказ?
- Да, он иногда возит начальство во Владикавказ.
- Тогда я знаю твоего отца, - говорит он.
Я, естественно, обрадовался.
А мой собеседник продолжал.
- Недавно, проездом во Владикавказ, они вместе с нашим наркомом земледелия Арсамаком Мальсаговым заезжали в наш сад. Арсамак интересовался сортами наших яблок, груш, абрикосов.
- Дядя, а как вас зовут? - спросил я собеседника.
- Ковди Чербижев.
- А как вас по отчеству называть?
- Ковди Эльмурзаевич, - улыбаясь, ответил он, - А тебя как звать?
- Василий, - выпалил, я очень польщенный тем, что тут познакомился с дядей Ковди. Он был ровесником моего папы, - родился в 1888 году. Ковди разрешил мне прогуляться по саду, собрать с земли фрукты. К концу нашей беседы я порядком подкрепился и мог продолжить свой путь. Дядя Ковди насыпал мне в сумку фруктов, дал на дорогу кусок чурека и сыра, и я отправился домой, совершенно счастливый и очень горд был тем, что обрел такого друга.
К вечеру добрался домой. Когда я высыпал из сумки гостинцы, родители с сестрами накинулись на меня с вопросами о том, не украл ли я все это. Когда я с мельчайшими подробностями рассказал им о своем дорожном приключении, все очень обрадовались, а папа говорит:
- Я был у него недавно.
- Дядя Ковди говорил мне об этом, - ответил я.
На обратном пути во Владикавказ я решил зайти к дяде Ковди и подарить ему пачку папирос "Казбек", где-то добытую отцом.
В то время это были папиросы высшего качества и курила их тогдашняя элита. Я, преисполненный гордости, что могу преподнести своему другу такой подарок, отправился в дорогу. Как я гордился возможностью сделать ему этот подарок! Когда лицо Ковди Эльмурзаевича преобразилось, расплывшись в довольной улыбке, я понял, что мой подарок ему понравился".



Дружба, испытанная десятилетиями

Так уж получилось, что Василий Федорович лично и хорошо знал с детства тех ингушей, которые со временем стали заметными фигурами в общественной и политической жизни Ингушетии, а потом и Чечено-Ингушетии. С одними, намного старше его по возрасту, он был знаком через своего отца, с другими он учился вместе, с третьими познакомился уже после окончания зооветтехникума.
И со всеми ими дружил, а кое с кем дружит и сейчас.
С большой теплотой вспоминает Василий Федорович о своем знакомстве с семьей Ильяса Абдуллаевича Алмазова, который после восстановления ЧИАССР стал Председателем Президиума Верховного Совета Чечено-Ингушетии.
- Мой отец всегда старался внушить нам простую истину: каждый человек, с которым тебе придется иметь дело, будет относиться к тебе так же, как и ты к нему, - рассказывает В. Ф. Русин. - И сам старался иметь побольше друзей среди ингушей. Однажды приезжает отец из села Барсуки и говорит мне:
- Вася, мой друг из Барсуков просит, чтобы ты во время летних каникул помог ему охранять бахчу. Арбузов можешь наесться вволю…
Я тогда поверил в возможность вволю наесться арбузов, для нас это было неслыхано. Перспектива такая мне очень понравилась, и я с удовольствием согласился.
Помню, бахча была большая, располагалась где-то за АлханЧуртским каналом и принадлежала Абдулле Алмазову. Охранять ее мне предстояло вместе с его сыном Умаром. У нас был хороший шалаш и хорошее охотничье ружье, из которого мы часто палили, но не по ворам, а больше по зайцам, которые повадились по ночам грызть арбузы.
К нам иногда приезжали братья Умара-Ильяс и Али. Мы все с удовольствием общались друг с другом, а когда не было дождя, ночевать укладывались прямо на стоге сена, а если начинал накапывать дождь, перебирались в шалаш.
Случалось так, что Умар иногда на день - два уезжал домой и я оставался один. Поначалу ночью становилось страшно. Всю ночь я просиживал на стоге сена с ружьем наготове, присматривался, не пробирается ли ко мне кто-нибудь. Это мог быть человек или зверь… Так прошло лето.
Наступил конец августа. Мне скоро предстояло сесть за школьную парту. И тогда отец Умара привез меня к родителям. Поздоровавшись с папой, сказал:
- Спасибо, Федор, твой сын хорошо нам помог. Он заработал и арбузы и деньги. А теперь разгружай арбузы.
А папа говорит ему:
- За арбузы спасибо, Абдулла. А деньги я не возьму.
Приятель папы явно был смущен таким категорическим ответом, а через несколько дней Умар привез нам еще почти полную арбу арбузов. Мама отобрала самые мелкие и засолила в двух бочках, а когда арбузы просолились, одну бочку папа отвез семье Абдуллы. Мне было очень приятно, когда на вопрос, кому он везет соленые арбузы, папа ответил:
- А тому, кто их дал - Абдулле Алмазову. - И добавил: - Ведь Бог велит все делить пополам - бочка нам, бочка им. И у него семья большая.
Несколько позже я встретил в Крепости Умара Алмазова. Тогда ему было лет восемнадцать. Памятуя случай с арбузами, он говорит мне:
- Твоя мама так хорошо умеет солить арбузы. Очень вкусные оказались. Даже мой брат Ильяс несколько моченых арбузов забрал с собой в Грозный, где он сейчас учится. Рассказывал, как там угощал ими своих друзей.
Много лет спустя, уже после возвращения ингушей и чеченцев из сталинской ссылки, судьба вновь свела Василия Федоровича, уже первого секретаря Урус-Мартановского РК КПСС с давним ценителем соленых его матерью арбузов Ильясом Абдуллаевичем Алмазовым - Председателем Президиума Верховного Совета ЧИАССР. Встретились они в комиссии Верховного Совета республики по ликвидации пережитков прошлого, которую возглавлял И.А. Алмазов. Главной и основной целью комиссии было примирение кровников.
Вот так пишет В.Ф. Русин об этом в своей книге "Достоинство гордых…"
"…Тем пережиткам, которые действительно мешали нормальной жизни, мы уделяли большое внимание и проводили против них большую работу. В первом ряду стояла кровная месть. В этом весьма важном деле оказывал неоценимую помощь Председатель Президиума Верховного Совета республики Ильяс Абдуллаевич Алмазов. Именно при его участии прошло примирение многих кровников в Урус-Мартановском и Ачхой-Мартановском районах.
Сразу замечу, что не так легко удавалось добиться обоюдного согласия на примирение. У одной стороны согласны бывали старики, но не согласна молодежь, хотя последнее слово в роду всегда оставалось за старшими. Но если вы внутренне чувствуете молчаливое несогласие молодежи, такое примирение, как правило, оказывалось ненадежным. Нам, за достаточно редким исключением, конечно, удавалось добиться обоюдного искреннего согласия сторон - стариков и молодежи.
Надолго запомнился мне процесс примирения, который проходил в селении Бамут Ачхой-Мартановского района. Это был на самом деле очень трудный случай. Даже пришлось вызывать людей, которые еще не успели вернуться из Казахстана. Именно от них зависел успех примирения…
В двух районах с участием И. Алмазова состоялось 18 примирений. Этим самым не один десяток людей были освобождены от повседневной опасности стать жертвой кровной мести.
Для наглядности приведу два факта из своей жизни. В феврале 1967 года проводились выборы в Верховный Совет Чечено-Ингушской АССР и местные Советы. За сутки до дня выборов, примерно в восемь часов вечера приезжают ко мне на квартиру в Ачхой-Мартане два представителя тайпа Галай и сообщают, что в селении Самашки два враждующих тайпа в день выборов собираются свести между собой счеты, устроить беспорядки. В этих целях молодежь одного из тайпов даже прилетела из Казахстана. Назревала настоящая бойня.
Такое сообщение в первые минуты меня ошарашило. Надо было принимать самые срочные меры. Не медля ни минуты, я сразу же позвонил на квартиру Ильяса Абдуллаевича Алмазова и сообщил ему эту неприятную новость. В одиннадцать часов ночи он уже был у меня. Посоветовались мы с ним и решили сразу же выехать в село Самашки. В селе мы собрали очень узкий круг актива, в основном стариков, знающих представителей разных тайпов.
Мы решили не приглашать старейшин в сельский Совет, а вместе с Алмазовым и тремя уважаемыми стариками из других нейтральных тайпов, пойти к ним домой - по очереди к каждому из старейшин. Мы знали, что по национальным обычаям хозяину дома нельзя будет отказать нам, гостям, в нашей просьбе, тем более, что вместе с нами были и уважаемые в республике старейшины.
Оба хозяина дома приняли нас исключительно гостеприимно, внимательно выслушали и дали слово не допустить этой драки. Мы договорились с ними, что люди одного тайпа проголосуют до обеда, а другого - после обеда. И, надо отметить, старики сдержали свое слово: целый день, от самого начала голосования и до конца, старики всех тайпов дежурили на избирательном участке, и именно они, а не наши работники милиции, предотвратили намечавшуюся бойню.
Человек исключительного мужества и высокой порядочности, Василий Федорович не раз встречался с ситуацией, когда от его честности и порядочности зависела судьба и карьера тогдашних руководителей из среды ингушей. Зная многое о его богатой событиями жизни, мы попросили его рассказать о таких случаях.
- Их было много, - сказал Василий Федорович. - Бывало так, что, будучи первым секретарем, сперва Урус-Мартановского, а потом и Ачхой-Мартановского районов, мне не раз приходилось выручать, так сказать, товарищей по цеху - первых секретарей Галашкинского, а потом Назрановского райкомов партии. В порядке последовательности эту должность в этих районах занимал мой друг Султан Дзарахметович Цолоев. В этих районах часто не получалось выполнить план заготовок то шерсти, то молока. У меня в районах с этим было лучше. И по просьбе Султана Цолоева наш район не раз "заготавливал" шерсть в счет плана, доведенного Цолоеву. Естественно, первый секретарь обкома партии Апряткин об этом не ведал ни сном, ни духом. После одной такой нашей "операции" сидим мы, первые секретари райкомов и председатели райисполкомов, на совещании в зале заседаний обкома партии. Апряткин, наряду с другими, вызывает Султана Цолоева "на ковер". Помню, Султан тогда сказал:
- Семен Семенович, чем объяснить, что даже при выполнении всех планов вы все равно вызываете меня "на ковер"? Назрановский район выполнил планы заготовок даже по продаже молока. И это несмотря на то, что министр сельского хозяйства Андреев докладывал вам, что Назрановский район не выполнил план по молоку, потому что ингуши варят индеек в молоке.
Затем Султан положил на стол Апряткину кучу квитанций заготовительных организаций, подтверждающих выполнение планов сдачи государству всех видов продуктов сельского хозяйства. Так Апряткину и не удалось "положить" Султана "на ковер" - причин не нашел.
- Этот случай, - говорит далее Василий Федорович, - я привел как доказательство корпоративности у нас, секретарей райкомов различных национальностей. Хочу вспомнить еще об одном случае своеобразной корпоративности работников райкома и райисполкома, которая едва не закончилась лишением должностей некоторых руководящих работников Назрановского района. Случилось вот что.
Будучи министром сельского хозяйства, я был закреплен ответственным за уборку урожая в Назрановский район. В тот период (конец 50-х годов 20-го века - М.К.) практиковалось членов бюро обкома партии и членов Оргкомитета по восстановлению республики посылать на такие участки работы. Уборка хлебов в Назрановском районе проходила плохо из-за недостатка автотранспорта для отвозки зерна из-под комбайнов, не говоря уже о вывозке зерна на элеватор. Меры оказания помощи району в уборке урожая были приняты. Но вместе с тем участились случаи хищения зерна. Оно расхищалось как с токов, так и из бункеров комбайнов, и в основном в ночное время.
На бюро Назрановского райкома партии было решено провести ночной рейд с тем, чтобы проверить, действительно ли зерно расхищается. Подготовили десять легковых машин, на каждую из них посадили ответственного работника, который, как правило, был членом бюро райкома и членом райисполкома, и по одному-два вооруженных работника милиции. Всю ночь они в таком составе патрулировали по дорогам, которые вели от токов на поля, где проходила уборка урожая.
Утром после ночного рейда все собрались в райком партии и подвели итоги проделанной ночью работы. Оказалось, что в ту ночь активом задержали семь человек с похищенным зерном, общий вес которого составлял около пяти тонн.
На похитителей зерна было заведено уголовное дело, которое вел прокурор района Беслан Мухиев. По существующему положению прокуратура района обязана была в месячный срок закончить следствие и передать дело в суд. Однако на задержанных семь человек показаний от тех, кто их задержал, не добились, и месячный срок, таким образом, истек. В данном случае выходило, что людей в КПЗ содержат незаконно. Прокурор района должен быть наказан прокурором республики, вплоть до снятия с работы.
А между тем эти семь человек были задержаны ответственными работниками райкома и райисполкома. Выходит, задержать их могли, мужества на это хватило, а свидетельские показания дать побоялись. И вот приезжает ко мне Беслан Мухиев и говорит:
- Меня хотят снять с работы за то, что наши ответственные работники не хотят дать показания на тех, кого они сами же задержали и сдали в милицию. Помогите, Василий Федорович!
Мы пошли к первому секретарю обкома партии, объяснили ситуацию. Он сразу же вызвал на бюро обкома Назрановских руководителей, где оперуполномоченного РОВД исключили из партии и сняли с работы, а другому ответственному работнику объявили строгий выговор и обязали дать объективные показания. Таким образом, прокурор района Беслан Мухиев был защищен от несправедливости.
История эта имела несколько странные последствия. Василий Федорович, "виноватый" лишь в том, что помог не допустить несправедливости в отношении прокурора района, здесь же в районе негласно был признан главным "давителем" в том, что расхитителей зерна будут судить. Слухи эти вводили в заблуждение общественность района и могли снизить в районе авторитет министра, который, вопреки настойчивому желанию партийных руководителей республики, всегда выдвигал на руководящие должности своей системы именно специалистов коренной национальности.
Чем завершилась эта история, мы узнаем из книги В.Ф. Русина "Достоинство гордых…"
"…Мои доброжелатели из Назрановского района предупредили меня, чтобы до определенного времени в районе я не появлялся: оказывается, родственники задержанных за хищение зерна высказывали угрозы в мой адрес.
Уборка урожая была в разгаре, и я решил в воскресный день отдохнуть. Водителя я отпустил на рыбалку, а сам остался дома. Вдруг рано утром звонит ко мне на квартиру второй секретарь обкома партии Осман Асламбекович Чахкиев и говорит:
- Я сейчас еду в Малгобекский район, а ты в Назрани назначь на вечер заседание бюро райкома. Вместе дадим им разгон, чтобы активизировали вывозку хлеба государству.
Мне ничего не оставалось делать, кроме как сесть за руль своей машины и ехать в Назрань. До часа ночи продолжалось бюро райкома партии, довольно бурное, как тогда это было модно. Осман Чахкиев сел на свою черную "Волгу" и уехал в Грозный, а я, спустя полчаса, тоже газанул на Грозный.
Проезжая чайхану в Барсуках, заметил бежевого цвета "Победу". Один человек за рулем, двое других следят за номерами проезжающих автомашин. Когда я проскочил, вижу, они быстро садятся в машину и устремляются за мной. Я специально притормозил, чтобы проверить, за мной ли они едут или нет. У меня был с собой пистолет "ТТ" с тремя запасными обоймами. Имея партизанский и фронтовой опыт, я их не боялся, тем более у меня с собой было надежное оружие. К тому же я был на "Волге" и запросто мог оторваться от них, но делать этого не хотелось.
Я притормозил и пропустил их вперед: решил узнать, за мной они охотятся или нет. Думаю, если они дадут мне их обогнать, значит, я их не интересую, а если начнут маневрировать, чтобы не дать мне сделать обгон, значит, все ясно - надо принимать меры. Ничего, в партизанах было и посложнее.
Примерно у Самашкинского леса за Ачхой-Мартановским поворотом я пытаюсь обогнать их, но они прижимают меня то вправо, то влево. Мне все стало ясно. Решил не дать им опомниться и застать врасплох. Открыл до конца левое стекло (с левой руки я тоже хорошо стреляю), догоняю их и, почти вплотную приблизившись, выпускаю по их покрышкам девять пуль из "ТТ". Кстати, "ТТ" свободно пробивает резину легковых автомобилей - испытано.
Мои преследователи от неожиданности так развернулись вправо, что сильным ударом влетели в правый кювет. Я проскочил метров триста, остановился и решил посмотреть, что они будут делать дальше. Было темно. Вскоре я заметил, что недалеко едет колонна грузовых машин, чувствовалось - груженные. Они довольно продолжительное время освещали моих "друзей". Выкатив машину из кювета, они развернули ее в сторону Назрани и стали менять заднее колесо. Я горел желанием опозорить их, но мне ничего не оставалось делать, как выпустить вверх еще одну обойму. Я хотел показать, что я тут, рядом, и не испугался их…
Этот случай произошел с воскресенья на понедельник, а во вторник утром меня вызвал первый секретарь обкома, у него же сидит председатель КГБ республики. Они показывают мне фотографии, на которых следы пуль от моего пистолета: это те, что я выпустил по дороге позавчера. Они холодно начали свои расспросы:
- Почему вы не доложили сразу же и скрыли такой дерзкий случай?
Я им говорю, что не придал этому особого значения, что это мелкая шпана просто хотела меня напугать. Если бы они затевали что-то серьезное, почему же они ни одного выстрела не произвели в ответ на мои?
Кончилось все тем, что они открепили меня от этого района и приказали:
- До особого распоряжения в Назрановский район не показываться!
Через некоторое время мой названный брат Хасан Садаев из Галанчожского района встретился с нужными старейшинами из Назрани, и они разрешили это хулиганское недоразумение. Кстати, об этом я ничего не знал и никого ни о чем подобном не просил. Оказывается, все это организовал мой названный брат Хасан Садаев и его двоюродные братья Бехоевы…"
- Среди друзей, которых я нажил за свою долгую жизнь, - продолжает Василий Федорович, - особое место занимает отчаянно смелый, мужественный Шахан-Гирей Хусенович Маскуров. У истоков нашей дружбы стояло знакомство наших отцов. Отец Шахан-Гирея был очень мужественный, уважаемый среди населения человек. В голодные тридцатые годы немало помогал нашей семье выжить.
Наша дружба с Шахан-Гиреем началась в конце пятидесятых годов. Он хорошо унаследовал характер своего отца: мужества, порядочности, какой-то особой жертвенности в дружбе ему было не занимать. Приведу один из примеров, который очень хорошо характеризует Шахан-Гирея.
Однажды мы зашли пообедать в ресторан "Интурист" во Владикавказе. С нами был Султан Дышниев и Эделгирей Арапиев. Я был одет в свою любимую форму - галифе, хромовые сапоги, на голове каракулевая папаха золотистого цвета. Сидим, ужинаем, разговариваем, они на ингушском, а я - на чеченском языке, при этом хорошо понимая друг друга. Шахан-Гирей своим острым слухом уловил, как за соседним столиком один из четырех посетителей шепотом сказал своим товарищам:
- Смотрите, как ингуши одели русского в свою форму и научили разговаривать на своем языке.
Это было сказано с пренебрежительностью, которая могла задеть любого. Шахан-Гирея это буквально взбесило. Он вдруг вскочил, выхватил из кармана пистолет, рявкнул на весь ресторан, обращаясь к сидящим за соседним столиком:
- Вон из ресторана!
Эти четверо, ни слова не сказав в свое оправдание, пулей вылетели из зала.
Шахан-Гирей Маскуров, будучи председателем Малгобекского райисполкома, очень болезненно переживал за столь обидную неустроенность своего народа, который возвращался из ссылки. Реабилитированный народ возвращается на родину, а их собственные дома им не принадлежат, в них живут другие переселенцы. Шахан-Гирей неоднократно в своих эмоциональных выступлениях на пленумах обкома партии и других республиканских совещаниях резко критиковал руководство республики за то, что они, а вернее он - первый секретарь обкома партии, не проявил должной принципиальности, когда у Н.С. Хрущева решались вопросы о границах Чечено-Ингушской республики и механизме возвращения чеченцев и ингушей на родину.
В связи с такими эмоциональными выступлениями, которые начальство не переносит, Шахан-Гирей понял, что дела у него складываются, как в народной поговорке - "Прав не тот, кто прав, а тот, у кого больше прав", а несправедливость терпеть не в его характере, он и ушел на другую работу в Грозный.
Незаурядные организаторские способности Шахан-Гирея знали в Кабардино-Балкарии, куда его пригласили на руководящую должность одной из республиканских организаций. А когда не стало того обкома и была создана Ингушская республика, он возвратился в Назрановский район, чтобы делать добрые дела на благо своего народа.

Муса КОСТОЕВ


 
----

??????.???????
Новости |  Наш Президент |  Пишет пресса |  Документы |  ЖЗЛ |  История
Абсолютный Слух |  Тесты он-лайн |  Прогноз погоды |  Фотогалерея |  Конкурс
Видеогалерея |  Форум |  Искусство |  Веб-чат
Перепечатка материалов сайта - ТОЛЬКО с разрешения автора или владельца сайта и ТОЛЬКО с активной ссылкой на www.ingush.ru
По вопросам сотрудничества или размещения рекламы обращайтесь web@ingush.ru