новости веб-чат СЕРДАЛО карта заставка
 







  Общенациональная газета Республики Ингушетия Сердало  


  Общенациональная газета Республики Ингушетия Сердало
 

  3 страница

ОБЩЕНАЦИОНАЛЬНАЯ ГАЗЕТА РЕСПУБЛИКИ ИНГУШЕТИЯ

Выходит с 1 мая 1923 года; № 110 (9485); вторник, 28 сентября 2004 года

Горы не любят слабых и равнодушных

Горная Ингушетия мало изучена. Она таит в себе много неизвестного из прошлого наших предков. Горная Ингушетия - колыбель нашей культуры, и прошлое наше необходимо искать в многочисленных селениях, разбросанных по горам Ингушетии. Легенды и предания переплетаются с живыми историями людей. Но, к великому сожалению, жизнь не всем ингушам и не всегда представляла возможность познать и горы свои, и прошлое ингушей. Интерес же людей стремительно возрастает.
Селение Цоли, расположенное у самой границы родственной нам Грузии, является одним из красивейших селений Горной Ингушетии, о нем мало что известно. Подниматься к селению Цоли нужно около 3-х часов. Дорогу к селению пересекает небольшая быстрая речка. Она образуется из многочисленных родников, и вода в ней чистая, холодная, по камням переходишь ее, и узкая тропа вдоль течения ведет в гору. Вокруг великолепный сосновый лес. Старики говорят, что до выселения на горе даже кустарник не рос. Поднявшись на вершину горы, где расположено селение, чувствуешь усталость, но не вялость, а скорее бодрость. Здесь приятная прохлада и чистый воздух, тогда как на равнинной Ингушетии удушающая жара. Первое, что поражает - как на такой высоте и на таком маленьком участке в 0,10 га можно было построить под тридцать метров боевую башню с комплексом жилых башен.
Какое упорство, силу, мужество нужно было иметь, чтобы преодолеть столько трудностей, чтобы создать эту удивительную красоту. Боевая башня вся в трещинах, но не от времени, а от попытки ее взорвать уже в наши дни. В шестидесятые годы там скрывался последний абрек Хизир Халухаев, наводивший ужас на местную власть.
Строители башен обладали безупречным знанием и мастерством, и поэтому современные вандалы не смогли уничтожить башню. Древние горцы бережно и тактично относились к природе и окружающему миру. Селение Цоли гармонично вписывается в окружающую природу. Оно находится почти наравне с вершинами гор и такое впечатление, что ты находишься под небом. Слева видны башни селения Наькъасте, о котором рассказ ниже. Справа башни селения Гаппархо. Последнее восхождение к родовым башням Цолоевых было совершено в 2000 году. Инициатором выступил больной сердечник Муса Цолоев - директор школы, страстный любитель истории ингушей. Муса, несмотря на категорический запрет врачей, с больным сердцем совершил свое последнее восхождение к родным истокам. Он сказал: "Пока я жив, помогите мне в последний раз подняться в горы, а там и умереть легче будет". Муса недолго прожил после похода к родным истокам. Придет время, и ингуши другими глазами будут видеть горы и понимать их, любить и бережно к ним относиться, как относились к ним наши предки.



В горах ты чувствуешь себя другим человеком, ты очищаешься, становишься одухотвореннее, добрее. В горах ты ближе к Богу, космосу. Горы меняют человека, они не любят слабых и равнодушных. Горы воспитывали сильные и незаурядные личности, и рассказ последнего жителя высокогорного села Цоли подтверждает это.
Магомед сын Юнуса Цолоева прожил драматическую жизнь, и при этом остался добрым и открытым. В свои семьдесят четыре года он выглядит браво, высокий, плотный, с прямой осанкой, живыми не стариковскими глазами. Посмотрев на его большие холеные руки, не скажешь, что четырнадцать лет назад он работал шофером, слесарем. У Магомеда семь детей и много внуков, а последний карапуз - вылитый дед. Жена его из Горной Ингушетии селения Таргим. Женился он в двадцать лет, имея специальность шофера, и вот что он рассказал о прошлом своего села и своих предков:
- Мои предки, спасаясь от Хромого Тимура, ушли глубоко в горы и обосновались рядом с опасной и непредсказуемой Хевсуретией. Хевсуры всегда нападали, но получали решительный отпор и ждали удобного момента, чтобы расправиться с независимым Хьаском. Глава нашего рода Хьаск знал, что род могли защитить только боевые башни.. Для строительства башни Хьаск выбрал неприступную скалу и ровно через год в срок, несмотря на попытку хевсуров помешать строительству башни, она была построена. Весь род устроил празднество по этому поводу. Место, где расположилось селение, оказалось благодатным. Вокруг селения находились многочисленные родники, каждый из которых имел свое собственное имя: Шакл хьаст (Имя человека), Амар-чьож-хьаст (Озерное ущелье), Кхарт-чож-хьаст (Заборный склон), К1ейч-хьатар-хьаст (Белое пятно), Къурум меттар-хьаст (Имя человека), Ц1оли хьаст (Священный родник), Велтин хьаст (Имя человека), Цогал хьаст (Лисий родник), Кизгий хьаст (Имя девушки), Б1ара хьаст (Ореховый родник), Мелч битар хьаст, Саьй дукътар хьаст (Олений родник). Это было место священное, необыкновенное и таинственное, где любили селиться жрецы - цу, отсюда название Цоли и фамилия наша Цолой.
Здесь люди и жрецы обращались к Богу и часто бывали услышаны. В XIX веке потомок Хьаска-Цолой Ганжби Мусост огородил священное место, оно содержалось в чистоте. Мусост говорил, здесь исполняются и проклятья и добро. У полуразрушенного святилища и сейчас находится каменная чаша, куда язычники - ингуши наливали хмельное пиво и клали саг1а (дары Даьлу), у священного места нельзя было ругаться, иметь дурные мысли, нечистое тело, сказать грубое слово. Рядом со святилищем росло священное дерево - груша. У этого дерева любил играть на ч1ондарг (скрипке) известный къонах Цолой К1ант, ингуши говорили, что он дружен с джинами. Жил К1ант одиноко в башне. Она сохранилась: в полуразрушенном состоянии. Однажды К1ант сидел у священного дерева и играл на скрипке, и неожиданно скрипка заплакала и жалобно запела: "Придет время и опустеют горы и башни, и только диким животным и птицам достанется родина ингушей.., пройдет время и люди медленно снова начнут заселять горы". Ошеломленный К1ант, услышав пророчество ч1ондарг, вскочил и в ярости воскликнул: "Да воацаш бусалба хьо", (пусть ты останешься без хозяина), и сильно ударил скрипку и разбил ее о священное дерево. К1ант схватил топор в ярости и начал рубить дерево. Ярость ослепила его и лишила разума. Срубленное дерево упало на камень, от дерева отлетела ветка и ударила прямо в лоб К1ант. Говорят он предрек собственную смерть... Прошло еще сто лет и предсказание ч1ондарг сбылось...
В 1944 году в соседнем селении Накъастхо жил Дибри-Джамбот Накъастхой, в народе его прозвали Джини Джамбот, он водил дружбу с джинами, его побаивались и уважали. К Джамботу приходили ингуши со своими проблемами: простыми и сложными. Джамбот, выслушав посетителя, удалялся в пустую башню и обращался с проблемным вопросом к стене. Стена отвечала Джини Джамботу, где пропавшая скотина и как решить спорный вопрос. Джамбот обладал даром предвидения и его предсказания сбывались. Каждую неделю горцы собирались на пятничную молитву в горном селении Эгикал. Приезжал на молитву и Джамбот. После молитвы горцы обычно беседовали, обменивались новостями и всегда с особым вниманием слушали, что интересного скажет Джамбот. 90-летний Джини Джамбот - крепкий, сухощавый старик, с особенными пронзительными глазами, казалось, он видит тебя насквозь. Всегда спокойный, сдержанный.
Однажды он неожиданно громко и взволнованно обратился к ингушам: "Люди, в среду на нашу землю с небес придет бедствие, мы лишимся родины, нас выселят в Сибирь, наша родина опустеет, сделайте саг1а - помяните предков, зарежьте скотину и раздайте мясо бедным, и подготовьте все необходимое в дальнюю дорогу". Люди, возмущенные такими мрачными предсказаниями старца, не хотели ему верить и говорили: "Бог накажет его, будь он проклят, этот Джини Джамбот. Куда мы в Сибирь пойдем, как мы оставим свою родину, "Сий доацаш саг ва". Без чести и совести этот человек. Плохой он человек, к нему нельзя ходить". Более разумные вспоминали что-то, что раньше говорил Джамбот, сбывалось. Надо готовиться.
К разговорам о возможной высылке ингушей отец мой Юнус, уже побывавший в 1930 году в ссылке, отнесся серьезно. В начале февраля отец поехал в село Базоркино к родственникам жены, и брат жены спрашивает: "Юнус, ты не слышал разговоры, сплетни, что нас отправят в Сибирь, нас убьют", "Слышал, но что правда, мне не удалось узнать, сюда идет армия, все заберут". Юнус ответил, мне не удалось узнать, а в это время мимо дома проходил капитан с солдатами. Юнус тут же сообразил, подошел к капитану и любезно пригласил в дом на хлеб-соль, у нас торжество. Капитан, немного поколебавшись, согласился. Это был открытый симпатичный парень. Стол был накрыт, стояла водка и Юнус начал подпаивать капитана. Хорошо подпоив, спросил, зачем перебрасывают солдат сюда. Охмелевший капитан ответил: "Ребята, какие бы о вас разговоры не шли, но вы добрые. Я сначала испугался, вы могли меня убить, забрать оружие, а не хорошо накормить. Вы доброжелательны. Правда должна быть правдой, но если кому-то расскажете, то меня без суда расстреляют. Собирайтесь, очень скоро вас отправят в Сибирь. У вас забирают Родину, чтобы отдать ее вашим соседям. Это дело состряпал Берия. Здесь будут жить осетины". Они поблагодарили капитана, дали ему денег и сообщили новость надежным семьям, которые не выдадут. Если бы выдали - расстрел. А болтунов и сексотов было немало.



Мой отец поехал к себе и подготовил одежду, деньги, продукты, поэтому в Сибири мы не бедствовали. У отца было четыре брата. Они и их семьи все выжили.
У отца было большое хозяйство - 300 коз, 200 голов скотины и много баранов. Он знал, что из второй ссылки он навряд ли вернется, и решил спасти единственного сына, меня, продолжателя его фамилии. Отец под благовидным предлогом отправил меня вглубь гор к зятю Бекову Дресу, который держал в укромном и труднодоступном ущелье большое стадо овец и скотины. Сказал, что через месяц сам за мной придет. Зять был недоволен моим приходом: "Напрасно твой отец посадил тебя мне на шею", - высказал он, не сдержав свое недовольство. Я ему ответил, что не буду обузой и убежал, несмотря на его отчаянные просьбы вернуться. Время было тревожное. До своего селения я шел сутки. Я был поражен. Все селения, которые я проходил, были пусты. Это было очень странно и страшно. Меня охватил какой-то гнетущий ужас, я осматривал овраги, склоны, где могли лежать убитые, но везде было пусто. Я не понимал, куда могли исчезнуть все люди, дурное предчувствие не покидало меня. Я ускорил шаг, после обеда я был в родном Цоли. В селении не было ни единой души. В доме все было аккуратно, многие вещи исчезли. Я как обезумевший начал бегать, заглядывать в каждую щель, куда могли сбросить расстрелянных, кричал, плакал первый раз в жизни. Собаки лаяли, скотина голодная мычала. У собак, у скотины не спросишь. Я накормил собаку, скотине дал сено. А когда стемнело, побоялся войти в дом и уставший заснул у калитки загона для скота, не так было страшно. Проснулся я от пристального взгляда, недалеко от меня сидели три волка и внимательно смотрели на меня. Один встал и подошел ко мне совсем близко, я стал кричать, бросать, что попало и отмахиваться небольшим
кинжалом. Страха не было, но казалось, что он хочет на меня напасть. Так до утра и бодрствовал. Меня спасло то, что волки не были голодны.
Хищники кидались на загоны, но отец построил крепкие загоны, они оказались волкам не по зубам. Утром звери ушли. На следующую ночь я ночевал в коровнике, так продолжалось три дня. Волки приходили каждый вечер. На четвертый день я собрал все стадо и погнал наверх в надежде, что меня заметят люди. Через несколько часов я увидел идущего ко мне кавказца, это был лезгин в папахе и черкеске, хорошо говоривший по-ингушски. Я ему все рассказал, тогда он говорит: "Ты не бойся, все будет в порядке", и замахал папахой, и вдруг я увидел много солдат, которые подходили с разных сторон с автоматами наготове. Меня начал допрашивать офицер, есть ли у меня товарищи, что я намерен делать со скотиной, я ответил, что скотина мне не нужна, забирай, я уйду с вами, тогда они успокоились. Мы спустились в с. Болкоево, где была солдатская столовая. На второй день меня повезли в с. Оздик, там находился штаб генерала Серова. Генерал меня выслушал, офицер предложил меня отправить в детдом Дагестана. Я со слезами на глазах попросил генерала не сдавать меня в детдом, а отправить мена к высланным родителям.
Генерал спросил: "А как зовут твоего отца?"
Я ответил: "Юнус".
"Тогда понятно, - сказал Серов. - Я твоего отца встретил в Ассиновском ущелье, он мне тебя точно обрисовал. Я дал слово твоему отцу, если встречу тебя, отправлю к своим родителям".
Когда большая группа горцев проходила под конвоем мимо с. Эгикал, им навстречу ехал генерал со свитой. Юнус заметил важного офицера, и как только генерал поравнялся с колонной, стремительно выбежал из колонны и подбежал к нему, рискуя быть расстрелянным, ухватился за седло лошади. Генерал Серов не позволил подчиненным расправиться с мужественным горцем, он выслушал отца (в ссылке тот хорошо выучил русский язык) и сказал:
- Даю Вам слово офицера, если я найду Вашего сына, я отправлю его к Вам.



Генерал дружески потрепал меня по голове, дал кусок сахара, потом подозвал капитана, взял с него расписку и сказал: "Живым и невредимым отправьте его с отставшими, отвечаете головой". Офицер-хохол Николай оказался добрым человеком, однажды наедине он всплакнул и погладил меня по голове, успокаивал. Я с ним три месяца ездил по всем селам Ингушетии. Со всей Ингушетии сгоняли скот на станцию Слепцовская, Николай мне поручил отбирать скотину, стельных и дойных коров. Коров загружали в вагоны и отправляли на Украину, бычков грузили отдельно, тоже на Украину. Я спросил: "А куда отправляют телят, коз, молодняк. Переводчиком был лезгин, он ответил: "В Цхинвали".
От ребенка ничего не скрывали. По селам ходили гражданские с красными повязками осетины, с ними бывали гражданские и военные 10-15 человек. Они ходили и выбирали дома. Понравившийся дом отмечали крестиком, и через день - другой новые хозяева со своим скарбом, собакой и ослом вселялись в дом. Когда мы с Николаем были в горах Ингушетии в последний раз, я заметил, от Таргима до Оздой-Мохк палатки и много молодых женщин, коротко постриженных, в военных юбках. Они откровенно гуляли с солдатами, играли на гармошках, танцевали, варили мясо в котлах, жгли костры. Солдаты из автоматов подстреливали кур. На ослах привозили спирт в баллонах, по два баллона на осле. Женщины и солдаты вели себя как животные, ходили полуголые, обнимались. Некоторые женщины, у которых еще была совесть, говорили: "Чего смотришь, мальчик", я был удивлен. Это было нехорошо, непонятно, дико.
Однажды мы с Николаем поехали за продуктами в горное селение Хамхи, где стояла выселявшая мой народ армия. Недалеко от Хамхи у с. Пуй я заметил засаду солдат. С гор к селению Пуй спустились хевсуры с караваном мулов, их было человек 30. Они начали собирать, грабить оставленные ингушами вещи, посуду, котлы. Все загрузили на мулов. Я насчитал сорок мулов. И тут стал стрелять беспрерывно пулемет, его заправляли водой, мулы опрокидывались, люди падали. Когда мы подбежали, все было кончено. Я впервые видел, как убивают людей, но мне этих мародеров не было жалко, они грабили мой народ, воспользовавшись его бедой. Через три месяца меня привезли в Назрань в бывшее здание милиции. Там находился уже знакомый мне генерал. Увидел я грузина невысокого роста, с большой головой, в очках, я потянулся к нему, как к родному. Он зло посмотрел на меня и сказал: "Ух ты, бандит". Мне он стал противен, я отошел и больше не смотрел в его сторону. Я тогда не знал, что это был наш (моастаг1) враг Берия. Генерал распорядился о моей отправке в Грозный. Меня посадили в грузовую машину в середине на скамеечке, вокруг сели солдаты и отправили в Грозный на бывший базар. Он был окружен тройным кольцом солдат, они жгли костры, тут же готовили себе, грелись. В лагере я пробыл 20 дней. Я был единственный ингуш. Нас загрузили в 2 вагона, среди нас было много инвалидов, больных. Многие были безумные, отупевшие, равнодушные, немало их умерло в дороге. Людей довели до скотского состояния. Нас привезли в Южный Казахстан. В Талды-Кургане высадили, где встречали подводы с лошадьми, верблюдами и машинами. Я выбрал машину.
Нас привезли в с. Андреевку, у самой границы с Китаем. Были видны китайские села. Не раз у меня, 15-летнего мальчишки, возникало желание сбежать к китайцам. Мне надоела эта власть, это место, эти люди. Я потерял надежду, что увижу родителей. Тогда шли разговоры, что ингушей сбросили в море. Слава Богу, что я не сбежал.
Жили мы в общежитии. В день нам давали 300г. муки. Чтобы не умереть с голоду, я просил милостыню. Одни русские женщины плакали, гладили меня по голове и говорили, за что судьба тебя так наказала, и щедро давали продукты. Другие гнали, бросая вдогонку - бандит, головорез, сволочь. Вот так я и жил. Часто ночевал под забором.
Днем я высматривал место, где меньше собак, ночью собаки спать не давали. Они были злые. Однажды я выбрал место на краю села, оно было чистое, спокойное и собак не было. Я закрылся фуфайкой и заснул, и рано утром проснулся. Передо мной стояла приготовившаяся к прыжку кобра. Я фуфайку на кобру, и дал деру. И с тех пор я спал только в середине села у заборов. Иногда нападали бродячие собаки, и если хозяин добрый, он отгонял их. Так я скитался год, и добрые люди, пожалев меня, подсказали: иди в детский дом, иначе пропадешь. Я пошел в детский дом, там было 5000 детей, 360 чеченцев и ни одного ингуша. Я был среди них физически сильнее и взрослее. Они предложили мне быть старостой, нам говорят житья не дает банда молодых казахов. Они пристают к нашим девочкам. Я сказал: "Хорошо, я буду старостой, но с одним условием, вы будете меня слушаться". Ребята согласились. Местные приходили вечером большой группой. Мы заготовили камни у ворот и вечером я поставил крепких ребят вперед, сзади девочек в мужской одежде, а посередине маленьких и слабых. Когда они пришли, мы их встретили градом камней. Мы победили, камней у нас было много, и мы были дружны. Из всех национальностей хуже всех было нам, нас кормили в последнюю очередь. Обычно варили коровью или лошадиную голову, затем бросали в котел гнилую капусту. Спали мы на деревянном полу без белья. Через месяц у нас появились воспитатели, чеченец Ваха - преподаватель, мягкий и добрый человек в папахе, кожанке и галифе, и мелхестинка Наби - педагог по образованию, волевая и сильная женщина, ее мужа убили во время ссылки. Она нас любила и защищала. Потом произошел случай, круто изменивший нашу судьбу. Вечером в коридоре общежития Наби встретила горько рыдавшую девочку 12-13 лет. Она рассказала Наби, что директор - казах изнасиловал ее. Наби осмотрела ее, велела ей ждать на этом месте, сказала Вахе, ты страхуй меня. Быстро вышла во двор, выломала хорошую штакетину и зашла в кабинет к директору и начала колотить его по голове, приговаривая, ах ты негодяй, ах ты мерзавец. Директор с окровавленной головой выскочил на улицу, за ним, не переставая бить по голове, Наби. Голова превратилась в кровавое месиво. Работники-казахи сообщили в органы, что чеченцы бьют казахов, тут же примчалось несколько машин с чекистами в черной форме, первой арестовали Наби, допросили, тут же допросили и осмотрели девочку. Наби освободили. Директора увезли... Бог наказал негодяя. Наступила благодать. Новый директор русский оказался очень порядочным человеком. Нас одели, появились кровати, белье. Нас хорошо кормили - первое, второе, невиданная еда. Благодаря Наби, нас все стали уважать. Мы строем ходили в столовую и пели чеченские песни. Так прошло три месяца. Я сидел в уединении. Грустил, вспоминал родителей, мой покой нарушила ватага ребят, они сказали, тебя спрашивает какой-то мужчина. Я не мог встать, ноги онемели, прошло некоторое время, прежде чем я пришел в себя. У ворот стоял мой отец и плакал. Его окружили дети. Трогали руками и тоже плакали. Мне тоже хотелось плакать (рассказывая, Магомед заплакал). Я взял себя в руки, раздвинул детей, подошел к отцу, обнял его одной рукой и сказал: "Ничего не изменится от того, что мы будем плакать, мужчина не должен плакать, этому меня учил отец". Отец успокоился. Мы зашли к директору. Директор категорически отказал отдать меня, сказав: "У Вас нет документов, подтверждающих, что он Ваш сын, если я отдам без документов, меня будут судить". Отец, человек сильный, был растерян. Рискуя получить 25 лет каторги, он приехал из Северного Казахстана искать своего сына. Я его ободрил, сказав: "Будь спокоен, иди к сахарному заводу. Мы уйдем вместе". Отец ушел, а я очень скоро на попутке раньше отца прибыл на сахарный завод. У отца были деньги и табак, мы заплатили машинисту 25 рублей и дали табак. Он довез нас до Новосибирска. Там было много военных. Солдат отправляли на войну с Японией. Сесть на поезд не было возможности.
Билеты проданы за месяц вперед. Мы зашли в вокзал, а без билета не выпускают. Мы растерялись, это был конец. Нам грозил арест, отцу 25 лет лагерей, а мне -детдом. Но Всевышний берег нас. Когда мы обреченно ждали своей участи, отец неожиданно увидел земляка Бекова, работавшего на этой станции. Он сумел взять нам билеты и посадить на поезд. Когда мы приехали на станцию, никого не было, и я с отцом по 40-градусному морозу пошли, а идти было тридцать километров. Мы прошли около десяти километров. Я был бессилен, идти дальше не мог. Отец хотел взвалить меня на себя, но долго он тоже не вынес бы. Смерть подступала к нам. Столько выдержать, встретиться и умереть у порога своего дома. Отец не сдавался, и Бог снова пришел на помощь. Видно, не судьба была умереть. Нас догнал на хороших санях с хорошими лошадьми и в большом полушубке директор соседнего колхоза. Он оказался добрым человеком, сделав круг в 5 км, завез нас домой. Я заболел. Меня увезли в Кустанай, вырезали часть желудка, врач сказал, ты вернулся с того света. Председатель колхоза ежедневно выделял нам молоко 1 лит., масло 200 гр., мясо 1 кг. Я был дома, в тепле, с родителями и счастлив.
Мой отец работал кузнецом и был уважаем колхозниками и председателем. Кузнецом он стал случайно. Прибыв на поселение в село, Юнус пошел к председателю и сказал, дайте мне работу, от которой все отказываются. В колхозе не было кузнеца, а без него, как без рук. Юнус с колхозниками пошел в кузницу. Он впервые видел горн! Пораспрашивал, остался в кузнице, любопытствующих удалил. Узнал, как разводится жар - угли.., интуиция помогла отцу, металл, был послушен. Но ему не давала покоя судьба сына. Он узнал, что в Павлодар приезжает чекист Зелимхан Хашагульгов, который подписывал последний список отправленных в Казахстан. Юнус встретился с Зелимханом и узнал, что в документе последним ингушом, отправленным в Сибирь, был Цолоев Магомед. Он помнил этого мальчишку. Очень настырный мальчик, но он не мог с ним заговорить. Юнус идет к председателю колхоза и рассказывает свою историю, тот дает ему деньги, и на свой страх и риск отпускает Юнуса искать сына. За свою смелость председатель мог схлопотать большой срок. Председатель три месяца объяснял колхозникам, что Юнус болен.
У родителей я был один, и отец через год женился, с согласия моей матери, на Чемхильговой Тамаре.
Бог был добр к этой семье. Юнус рассказал, как он устроился на работу и как начал разыскивать меня.
После реабилитации мой отец хотел вернуться в горы. В свое родное Цоли, но дом наш уничтожили уже после возвращения из ссылки новые ингушские власти Назрановского района по указанию из Грозного. Власти не хотели, чтобы мы жили в горах. Нас отучали от гор, от нашего прошлого. Без гор мы не народ. Горы - это наша мать, а мы ее стали забывать.
Каждый род должен беречь свое место в горах, свои башни. Мы должны это сберечь, иначе пропадем. Бог нам не простит. Молодежь не знает своего прошлого. У него неправильное представление о богатстве. Наше богатство - это наше прошлое, это г1алаш - башни. Вот какое наследство надо оставлять детям. Денал, яхь - достоинство - самолюбие должно быть у нашей молодежи. Мой отец прожил 102 года. Умирая, он сказал: "Эсал ма хилалаш", т.е. не будьте ничтожными, мелкими.
Завершая нашу беседу, хозяин вспомнил еще одну историю, которую поведал 120 - летний Угурчиев, друг его деда в 1968 году. В горах в глубокой древности, когда татары напали на Кавказ и большой отряд с награбленным переправлялся через Терек, г1алг1ай - ингуши - напали на отряд, уничтожили татар, а обоз с награбленным добром забрали. Татарский хан, узнав об этом, сказал: "Как только Бог даст мне силы и возможность, я накажу этот народ". Собрав войско, хан двинулся на Кавказ. Остановился у большой реки и послал парламентариев к г1алг1аям с ультиматумом. Я иду с громадным войском. Я покоряю народы и государства, непокорных я уничтожаю, а их жен и детей отдаю своим воинам, покорных я щажу и даю им жизнь. Верните то, что вы взяли вдвое больше, дайте девушек и юношей, лошадей и скотину. Если вы выполните мою волю, мы вас не тронем, а пройдем через вашу страну покорять другие народы. Собрались г1алг1аи у своего предводителя Гальми решать вопрос "Как мы можем сделать то, что никогда ни мы, ни наши предки не делали, как можно отдать свою дочь, своего сына татарам? Можно отдать быка, лошадь, корову". И г1алг1ай послали ответ: "Если вы через наши трупы пройдете, все, что вы просите, будет вашим". Съехались уважаемые старейшины и къонахий (уважаемые мужчины) к святилищу Тхаба-Ерды. Решалась судьба г1алг1аев. На Совете были самые достойные от каждого рода. Г1алг1аи избрали военного предводителя Гальми. Это был высокий, тонкий, некрасивый с пронзительными черными глазами воин. Редкий мужчина мог выдержать его взгляд. Предводитель Гальми обратился к народу с речью: "Ва г1алг1ай, на наши земли идет огромная безжалостная сила, которая уничтожает все на своем пути. Г1алг1ай разрознены, не дружны. Это нас может погубить. Нас может спасти "барт" - согласие, единство. Простите друг другу обиды, кровную месть. Уберите злобу из сердца и Даьла будет с нами". Люди после страстной речи Гальми просветлели, они обнимали друг друга, прощали обиды, кровную месть. Это дало огромную силу народу, подняло дух народа. Народ очистился от всего плохо
го, очищение дало ему и силу и бесстрашие. Семь с половиной лет продолжалась война, сильно поредел народ г1алг1аев. Гальми заманил татар в ущелье. Битва продолжалась три дня. По Ингушетии разбросано много холмов - больших и маленьких, чем больше холм, тем больше было сражение, чем меньше холм, тем меньше сражение. Под этими холмами похоронены ингуши,, сражавшиеся с татарами. Г1алг1ай собрали убитых, потом клали головой во внутрь кольцом, на убитых клали камни и засыпали землей и покрывали дерном, чтобы не размывало дождем могилы-холмы. Барт - согласие - спасло ингушский народ. Там, где барт, там сила, которая позволила разбить несметную орду татар.
Сегодня среди Цолоевых, по словам Магомеда, самые духовные и авторитетные - это потомки простого крестьянина Захи. Захи жил небогато, отличался набожностью, скромностью, никому не делал зла, не сказал дурного слова. Его никогда не видели сердитым. Он не имел кровников, недоброжелателей. Захи обладал каким-то необыкновенным даром не вызывать неприязнь, злобу даже у недобрых людей. Захи много трудился. Физически не уставал, любил порядок, чистоту. Своих четырех сыновей и четырех дочерей воспитывал в своем духе. Старшему сыну Сулейману - 80 лет, он отец 17 детей, все получили образование, двое сыновей получили исламское образование, третий сын Сулеймана - Сайфутдин - стал в 1990 году самым молодым имамом старейшей мечети Ингушетии в с. Барсуки. По характеру он независимый, спокойный, рассудительный, держится скромно, но с достоинством. Сам физически работает, строит свой дом. Хорошо воспитанные, трудолюбивые дети, приветливая и мягкая жена Фатима. Второй сын Магомед закончил Каирский исламский институт и преподает в Исламском институте. Самой яркой фигурой в роду Цолоевых является, бесспорно, имам Соборной мечети г. Назрань - Хизир - ученик знаменитого улема Ингушетии Саьлмарзи Магомеда Оздоева - отца умнейшего, благороднейшего Магомеда-Башира Оздоева, трагически погибшего в 1992 году в с. Базоркино.
Хизир оказался способным учеником. Его проповеди собирают много верующих. Спокойный, уверенный в себе.
Б. ХАБРИЕВ


 
----

??????.???????
Новости |  Наш Президент |  Пишет пресса |  Документы |  ЖЗЛ |  История
Абсолютный Слух |  Тесты он-лайн |  Прогноз погоды |  Фотогалерея |  Конкурс
Видеогалерея |  Форум |  Искусство |  Веб-чат
Перепечатка материалов сайта - ТОЛЬКО с разрешения автора или владельца сайта и ТОЛЬКО с активной ссылкой на www.ingush.ru
По вопросам сотрудничества или размещения рекламы обращайтесь web@ingush.ru